На стене висит старое зеркало. В нем отражается твое лицо, лицо обычного гладко выбритого…

Теперь же — открой глаза и узри (маленькое) чудо! Славный корабль «Скромный рыцарь» выходит из гавани. Ты не самый большой ледокол в океане и не самый мощный, но ты — это ты.

(Склонить чело.) Да. Стук сердца моего принадлежит лишь моей Ревашоль. У нее есть только я. Вечный рыцарь.

Да... воистину. (Напряжение покидает твое тело в виде кишечных газов.) Ей повезло, что у нее есть ты. Что ты бережешь ее сон.

Погоди, а можно Кима тоже на аэростат?

Ладно... Вы втроем улетаете на аэростате в закат. Вопрос по-прежнему актуален: ты готов пожертвовать любовью ради своей Ревашоль?

Помни: рыцарями не рождаются, ими становятся. И уничтожить нас может лишь то, что когда-то осенило этим саном. Мы запираем это что-то в глубоких подвалах разума — таких глубоких, что сами о них не помним.

Оно нас уничтожает — или лечит?

Мы храним это под землей, как страшную тайну. Из болезненной ностальгии кормим через щелочки в полу. Чуть-чуть — чтобы едва поддерживать жизнь. И всё же в минуту слабости оно вдруг кидается на нас — источник стыда и паники...

Это ужасная аллегория... для того, что на другом конце линии.

И настанет день, когда придется спуститься в тот подвал с дробовиком, выстрелить в голову его обитателю и уйти не оглядываясь.

Погоди, почему мне придется это делать?

Сердце свое ты можешь отдать либо своей Реваколь, либо тьме. Пока оно разрывается между ними двумя, оно разбито и бесполезно.

И что тогда будет со мной?

Ты наконец-то освободишься — и сможешь полюбить свою Реваколь так, как никто ее никогда не любил. Стать ее величайшим воином. И она будет тебе верна. Принеси эту последнюю жертву, и ты наконец-то познаешь счастье.

Так спроси себя: когда придет время, сможешь ли ты выстрелить прошлому в голову, уйти и никогда не оглядываться на его гниющие останки?

Не думаю, что смогу.

Пока ты не отринул всю слабость, но отринешь. Отринешь...

(Взять воображаемый дробовик.) Любой ценой. За Ревашоль.

Опухшие шлюхи, шизофреники-анархисты и безобразные ростовщики трепещут, тщась прикрыть глаза, когда мимо проходит он — Le gendarme en diamant, Бриллиантовый полицейский!

Я выдержу любую ношу.

Тогда проще всё бросить...

Кто вообще говорил что-то о том, чтобы бросать и сдаваться?

Я не сдамся. Я не могу!

Как ты смеешь так говорить про Ревашоль...

Признай, майн брудер. Ни у кого не хватит силы воли вновь ее отстроить. Сделать то, что должно.

Ошибаешься. Время еще можно повернуть вспять. Всё исправить. Сделать richtig.

Признай, майн брудер. Ни у кого не хватит силы воли всё исправить. Сделать то, что должно.

Не может быть.

Может. Еще как. Всё, всё это до капельки — лишь гора говна.

Это что сейчас было? Ты что, поморщился при виде самого себя?

Это просто рефлекс!

Проблема очевидна: ты попросту не вывозишь. Ты неудачник. Всё это для тебя уже слишком.

Что для меня «слишком»?

Любовь... время... Ревашоль... всё. Всё это так давит на тебя, что ты падаешь на колени.

Взгляни на себя. Ты пытаешься жить с этим жалким выражением морды — как у шавки, которую отлупили корягой...

Эй! Чтобы починить лицо до этого состояния, потребовалось маленькое неврологическое чудо!

Ты дал слабину и лишился защиты. И теперь объединенные армии Боли и Говна врываются в твои ворота, громят магазины, уволакивают прочь жень-чин...

Только не жень-чины...

О да, их больше нет. Иноземные захватчики уволокли их, ведь ты не сумел сдержать свой древний и благородный клятвен. И хуже того: похоже, им это даже нравится...

Отныне каждую ночь ты будешь тоскливо мастурбировать на развалинах своего дрянного дворца — а их будут услаждать иноземцы с высоким уровнем тестостерона и куда более продвинутыми сексуальными практиками, чем твой жалкий «сунь-вынь».

Никогда не поздно всё вернуть! Я еще могу...

Нет, уже слишком, слишком поздно. Тебе остается лишь страдать, ибо ты потерпел неудачу, и с этим ничего не поделать. Так устроен мир...

Оказывается, ты уже ходишь со своим истинным лицом. Лицом Пораженца. Лицом Того-Кто-Не-Вывез. А теперь — долой с глаз своих...

Пусть новое лицо служит тебе напоминанием — несмываемой маской стыда. Это лицо Пораженца. Лицо Того-Кто-Узрев-Себя-Впал-В-Отчаяние. А теперь — долой с глаз своих...

Но ведь мое искусство владения хуем вполне...

А? Что? Не слышу тебя за стонами твоих жень-чин, что трепещут в руках иноземцев, ловко перебирающих их струны. Берегись, парниша, а то тебя натянут как носок.

Принять судьбу с тихим достоинством.

Нечего даже сказать? Так и будешь безропотно сносить тумаки? Если так, может, сразу и очко подставишь? Вот поэтому у тебя и не было шансов.

Боже, неужели этого кошмара не избежать?

Не избежать. Кошмар необходим, ведь ты потерпел неудачу. Неудача — это слабость, а слабость кошмарна по природе своей. Так устроен мир...

Только не магазины...

О да, они разгромлены. Не осталось ни бушелей зерна, ни соленых окороков, ни бочонков доброго эля. Поля твои спалили, а замок раскатили по камушку. Ты разграблен...

И это я еще не говорил о том, что стало с твоими жень-чинами...

Проклятье...

О нет...

Эта глупая Гримаса была твоей последней линией обороны, но теперь пала и она. Объединенные армии Боли и Говна врываются в твои ворота, громят магазины, уволакивают прочь жень-чин...

Но я же так старался! И продвигался вперед!

Недостаточно. Ты попросту недостаточно хорош...

Нет.

Да. Не отпирайся...