«Тит Харди дал мне одну запись. На ней погибший говорит о том, что собирается кого-то…

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в номере вашего напарника? У нее чистое звучание, преодолевающее любые стены».

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в номере вашего напарника? Я уверена, она способна проигрывать не только OO и ту группу, что пела про маленькую грустную церквушку...»

Она кивает, выдыхая облако густого сигаретного дыма.

«Я... как раз собирался ее послушать».

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в своем номере? У нее чистое звучание, преодолевающее любые стены».

«В моем номере, к сожалению, только жалкий радиоприемник».

«Это невозможно».

«Почему? С ней что-то не так? Еще один пункт в списке сломанных вещей. Как жаль. — Она затягивается. — Ну что ж, возможно, вам удастся найти другую».

«Увы, она сломана».

«Ха! Еще один пункт в списке сломанных вещей. — Она затягивается. — Ну что ж, возможно, вам удастся найти другую».

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в своем номере? Ее громкость просто... совершенно непростительна».

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в своем номере? Я уверена, она способна проигрывать не только OO и ту группу, что пела про маленькую грустную церквушку...»

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в своем номере? У нее просто космическое, очень впечатляющее звучание».

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в своем номере? Я уверена, она способна проигрывать не только OO и ту группу, что пела про маленькую грустную церквушку...»

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в своем номере? Я уверена, она способна проигрывать не только OO и ту группу, что пела про маленькую грустную церквушку...»

«Почему бы вам не послушать ее на стереосистеме в номере вашего напарника? Она приближает к Апокалипсису».

«Я как раз ищу магнитофон, чтобы ее послушать».

«Тит говорит, что у него есть запись, на которой погибший говорит о своих планах совершить изнасилование. Расскажите мне об этом».

«Вы ее не слушали? — Она выдыхает столб дыма. — Вы уверены, что не хотите ее сначала послушать?»

«У меня нет времени слушать всякие кассеты. Убийца все еще на свободе!»

«Разумеется, детектив. Нельзя терять ни минуты. — Она кивает и постукивает по сигарете. — Полагаю, он пытался подсунуть вам „Лучшие хиты авиастрелка“, да?»

«На этой записи он говорит, что готов к насилию и убийствам. К тому, чтобы стать солдатом Апокалипсиса в Ревашоле. Ребятам это очень не понравилось. — Она пожимает плечами, и пепел падает с сигареты. — Я никогда не говорила, что он был хорошим человеком. Я говорила только, что он не делал мне ничего плохого».

«Вам нравится такое?»

«Детектив, все мы стремимся урвать любые кусочки счастья, до которых способны дотянуться. Даже если достать их можно только с помощью туалетного ершика. Все мы — и вы, и ваша первая любовь, и этот наш Солдат Апокалипсиса...»

«Он говорил вам, что на самом деле творил что-нибудь подобное? Я имею в виду здесь, в Мартинезе».

«Нет. Мы были слишком заняты разрушением наших нервных систем, чтобы выплескивать хоть какую-нибудь ярость наружу. Он выглядел... — Она ненадолго умолкает. — Полагаю, он выглядел счастливым. Расслабленным. Насколько это возможно для такого, как он».

В ней чувствуется некоторая гордость за это. Она гордится, что ей удалось успокоить и усмирить ярость в таком создании.

«Вот, пожалуй, и всё. Запись на кассете не очень длинная». Она снова затягивается сигаретой.

«Спрошу вас в последний раз: вы все еще отрицаете, что он применял к вам насилие?»

«Детектив, я совершенно уверена, что не применял». Женщина бросает на тебя скучающий взгляд, но вежливо улыбается.

«Что еще вы можете сказать о записи на этой кассете?»

«О записи? Хм...» Она погружается в воспоминания. На ее лице медленно появляется странная улыбка.

Воспоминание всплывает на поверхность ее поврежденного неокортекса: его нельзя назвать неприятным.

«Полагаю, он много раз повторял слово блядь... Он говорил, что это не Ревашоль, а какая-то ебучая деревня с ебучими слонами, и что он нам всем тут устроит Кохой».

Кохой — деревня, печально известная военными преступлениями в ходе конфликта в Южном Сафре, опосредованной войны между Граадом и Сафром. Военные действия не умолкали в течение 12 лет, и жестокость все нарастала. В основном, со стороны Граада.

«Почему он так часто говорил слово блядь?»

«Ему нравилось, как оно звучит. А что касается Кохоя...» Женщина прикуривает новую сигарету от старой.

«На самом деле он там не был. По крайней мере, он мне ничего об этом не рассказывал. Хотя мог и быть. По нему было видно, что он пережил собственный Кохой. Это... проявлялось во всем».

«Зачем тогда он об этом говорил? Чтобы похвастаться?»

«Он бахвалился этим?»

«О нет, я уверена, что он на самом деле творил все эти ужасные вещи, а потом интегрировал их в свое представление о нормальной жизни. Чтобы продолжить жить дальше. И они оставались глубоко внутри, пока не стали его... Не могу подобрать слово».

Она довольно наблюдательна в том, что касается характеров. Можно даже сказать, что ее этому учили...

«Личностью?»

«Дежурной шуткой. Я хотела сказать „дежурной шуткой“. На кассете даже не было его лучших шуток. В юморе Лели намного больше фанка. Намного».

«Словно бы Семенинская война, резня в Кохое и голод 36-го в Йеисуте сошлись в одном человеке, закованном в оранскую керамическую броню. В броню, которую он не снимал ни в постели, ни в душе...»

«Механизмом преодоления стресса?»

«Вас этому оранская литра научила? Попахивает психологией».

«Люди, которые обучались в университете, знают, как использовать в речи слова типа интернализировать и интегрировать... Так что же там было за слово?» Она все еще не может его подобрать.

Это еще не всё. У нее в голове — полный справочник патологий и того, как их можно использовать в своих интересах. Ты так и видишь, как она перелистывает его страницы.

Кстати, этому книжному червю можно доверять. Насколько я могу судить, он не попал под ее обаяние... Единственный, кто не попал под него. Кроме меня, конечно.

«Коронной фразой?»

«Думаете, он пытался запугать окружающих?»

«Нет, я уверена, что он на самом деле творил все эти ужасные вещи, а потом ему пришлось интернализировать свои переживания, чтобы продолжить жить дальше. И они оставались глубоко внутри, пока не стали его... Не могу подобрать слово».

«Какая разница, как часто он повторял слово блядь? Я тоже его употребляю».

«Офицер, при чем тут ваши проблемы?» — резко обрывает тебя лейтенант раздраженным тоном.

«Это не проблема. — Она кладет ему руку на плечо. — А что касается Кохоя...»

Ей явно нравится вставать на твою сторону.

«Вам идет, детектив. Вам стоит почаще это говорить. А что касается Кохоя...»

Ей приятно говорить тебе такое.

«Что? Кохой?»