«На старом рыбном рынке, на другой стороне бухты, находится пожилая женщина в…

«На старом рыбном рынке, на другой стороне бухты, находится пожилая женщина в кататоническом состоянии. Ей нужна помощь».

Громила хохочет, едва не прыская пивом. «Чего-чего, начальник? Теперь ты хочешь, чтоб мы помогали старушкам?»

«Вы же местные правоохранительные органы, разве нет? — Лейтенант смотрит Титу прямо в глаза. — Значит, помогать попавшим в беду гражданским — в вашей юрисдикции».

«Ладно-ладно, мы кого-нибудь пошлем. Кто — погоди... ты про Мусорку, так ведь?»

«Угу. Она самая».

Он поправляет кепку. «Эх, бедная бабушка. Разберемся. У нее вроде были родственники в Куроне... Бросили ее, как заболела, а нам поступают жалобы».

«Слушай, — перебивает Эжен, — а разве запасная команда Эврара не искала ее давеча? Что-то такое говорили... мол, она что-то нашла?»

«А ведь и правда, Эжен, — Тит салютует ему пивом и поворачивается к тебе. — У нее твои вещи, мусор?»

Ни при каких обстоятельствах не говори этому хулиганью, что потерял пистолет. Скажешь — примешь страдание.

«У нее был мой пистолет».

Кретин.

«Стебешься. — Громила грохает пивом о стол. — Твой пистолет! Твой сраный пистолет! У нее!»

«У нее, босс, у нее! — Крысиное лицо мужичка искривляется ухмылкой. — Он так и сказал: пистолет мусора был у Мусорки!»

Громила все еще смотрит на тебя в изумлении. Он так поражен, что не может даже пить пиво. «Что ж, — отвечает он после паузы, — по крайней мере, вижу, ты его вернул. Если есть вопросы...» Он неопределенно машет рукой, не в силах подобрать слова.

«Откуда у нее всё это полицейское снаряжение?»

«Без понятия, — пожимает плечами Тит. — Живет у воды. На берег вечно всякий мусор выносит».

«Полицейские принадлежности не выносит просто так на берег. Не сбрасываем же мы их в реку по ночам. Она их покупала, собирала».

Участок 41. Мужчина несет ящик ржавых, неиспользуемых жетонов. «Как думаешь, выручим за них что-нибудь на ежегодном аукционе?» Лысеющий сыщик тщетно проводит расческой по голове: «Да кому они сдались? Выбрось в реку».

«А кем она была?»

«Кем была раньше? Да просто бабкой. Дети ее давно уехали. В гости не приезжали, на звонки не отвечали. Она иногда... гуляет. — Он крутит пиво в руке. — В детстве заботилась о многих из нас. Всегда была слегка ку-ку, но все-таки».

В детстве? Да это ж было тысячу лет назад. Тогда ей было лучше.

Держалась за детей.

«Как она стала такой?»

«Какой „такой“? В смысле как вышло, что она захотела стать копом? Ну, она... — Он задумчиво сводит брови. — Бля, а вообще — я не знаю. Кто-нибудь знает, когда она вздумала вести себя по-мусорски?»

«Без понятия, — кричит татуированный мужчина. — Ну это расстройство ее. Какой нормальный человек захочет быть мусором?»

«Охрана правопорядка — достойная профессия».

«Представители достойных профессий не стреляют по детям, cerdo! — Он вскакивает, крепко ухватившись за спинку стула. — Не выбивают из заключенных признания!»

«Тише, Ал. — Он поворачивается к татуированному мужчине — тот тяжело дышит. — Присядь. Нам нужно о ней позаботиться, своих мы не бросим. Так что не психуй».

«Тот, чья единственная связь со внешним миром — это восьмой канал и тамошние передачи про копов?»

«Ой, даже не упоминай при мне Гарета Морана! — Мескиец заметно сердится. — Блядский ебучий сучий расист».

«Спокойно, Ал, — оглядывается он через плечо. — Все мы его ненавидим. Этот чувак — один сплошной хуй и никаких яиц. К таким доверия ноль».

Наверное, местная поговорка.

«Такой, который хочет исправить этот мир до того, как наступит конец света. Не задумывался?»

Он моргает. «Нет, не задумывался. Я же не имбецил, polizonte».

«Да уж, коп, это ты сейчас странную хрень сказал. Что-то на уровне Мусорки. — Громила пожимает плечами. — Ну да чем бы дитя не тешилось».

«Я невольно чувствую, что и сам частично виновен в существовании нездоровой культуры, за которую ухватилась эта бедная женщина. Мне жаль».

Татуированный мескиец садится. Он не уверен, как на это реагировать. «Ну, да... заслуженно».

Громила пожимает плечами. «Забей, коп. Не парься. Мы своих не бросаем».

«Ты хотел сказать — какой человек не захочет! Крутая форма, быстрые тачки, пушка в кармане? Я за!»

«Ты уже туда записан, cerdo. — Мужчина качает головой. — Тит, он правда стукнутый».

«Ай, да не парься, Ал, — улыбается громила, поправляя кепку. — Нравится копам наряжаться и играть в полицейских. Ну и пусть. Реальные же дела и дальше будут на нас».

«Спасибо, что помог с этим делом, Тит». [Уйти.]

«Не вопрос, копчик. У нас в Мартинезе душевнобольных не бросают. Так, пацаны?»

«А то! — салютует стаканом Эжен. — Мы — настоящие герои улиц!»

«Как ее зовут? На самом деле?»

Он снимает кепку и чешет голову. «Мы всегда ее звали тетя Лёплант. Какая-то там Лёплант?»

«Марианна, amigo», — отвечает он, наливая себе еще выпить.

«Марианна Амиго Лёплант».

«Пошел ты! — вскакивает он. — Что ты несешь, мусор?»

«Тише, Ал, — успокаивает его парень. — Не реагируй ты на него. Лучше выпей за тетю Лёплант, м?»

«Ты на нее не гони, начальник, — допивает пиво громила. — Она — пресловутый хороший человек. Все мы иногда немного едем крышей».

«Марианна Лёплант».

Кивнув, громила выпивает. «Еще что-нибудь?»

Громила все еще смотрит на тебя в изумлении. Он так поражен, что не может даже пить пиво. «А сейчас он где? — медленно спрашивает он. — Я его не вижу...»

«С этим мы разобрались, — лаконично отвечает лейтенант. — А вот с ней — нет».

«Ну-ну. — Он отпивает пиво, приходя в себя. — Что ж. Мы ей поможем. Вы — просто не лезьте. Лезьте куда-нибудь в другую сторону».

«Я не стал его брать. Он у Кима».

«Что ж, зато он в хороших руках. — Он отпивает пиво, приходя в себя. — Мы ей поможем. Вы — просто не лезьте. Лезьте куда-нибудь в другую сторону».

«Он упал в воду».

«Оно и к лучшему. Хоть не навредит никому... — Он отпивает пиво, приходя в себя. — Что ж. Мы ей поможем. Вы — просто не лезьте. Лезьте куда-нибудь в другую сторону».