«Ну что, перформанс закончился? Хорошо. Чем я могу вам помочь?»

«Миллиард реалов».

«Простите, но у меня нет миллиарда реалов».

«Что? Вы же вроде говорили, что у вас двадцать миллиардов или типа того».

«Я говорила о ежегодном доходе всей „Уайлд Пайнс Груп“, а не о моем личном состоянии...»

«Вы можете назвать другую сумму, любезнейший, на сей раз поменьше».

«Ой! Я, должно быть, не так понял».

«Мне нужен 1 реал».

«Зачем? За один реал даже клочка туалетной бумаги не купишь».

Она на удивление спокойно это воспринимает. Быть может, она знает о твоем затруднительном положении больше, чем показывает?

«Прошу, помогите. Я беден. Чтобы жить дальше, мне нужны деньги».

«Да, конечно. Очень печально слышать такое, — кивает она, как будто это не нуждается в объяснении. — Сколько вам нужно?»

«Не могли бы вы дать мне денег?»

«Могу, конечно, — кивает она, даже не улыбаясь. — Сколько вам нужно?»

«ДЕНЬГИ!!!»

«Простите, я вас не расслышала, — усмехается она. — Ветер шумит. Вы не могли бы повторить?»

«МНЕ НУЖНЫ ДЕНЬГИ!!!»

«СКОЛЬКО?!»

Мне очень жаль. Ты просто не можешь выдавить это из себя, получается только:

А что? Получилось на удивление убедительно. Я имею в виду последнюю попытку, а не первые три — те-то просто рычание дикого зверя.

«Хн-н-н-н-ф-ф-ф...»

«Простите, я вас не расслышала», — извиняется она мягким голосом, немного охрипшим от ветра.

Ты хотел сказать:

«Х-х...»

«Я — отброс общества».

«Господи... — Она не знает, что сказать. — Почему вы так говорите?»

«Я —грязь».

«Не говорите ерунды! Вы —офицер полиции».

«Я — грязь под ногтями человечества. Прошу вас, давайте сменим тему».

«Да, конечно», — она легонько кивает.

Она понимает, что ты пытаешься сделать: попросить у нее денег. Но чувство стыда очень заразительно, и она не хочет оскорбить тебя, озвучив твою же просьбу.

«Нет, я —грязь».

«Может, лучше поговорим о чем-нибудь другом?» — предлагает она мягким голосом, в котором слышны лишь нотки смущения.

«Деньги...»

«Простите, я вас не расслышала, — извиняется она мягким голосом, немного охрипшим от ветра. — Вы сказали „деньги“?»

«Нет, вам послышалось. Давайте сменим тему».

«Что вы можете рассказать о забастовке?»

«Да, конечно». Она делает глоток из термоса.

«И еще один момент: вы сказали, что произошла какая-то история с выборами?»

«Хорошо, что вы спросили. Тут была одна женщина, предыдущая председательница профсоюза. Так вот, она пропала».

«Пропала?»

«Да. Шел последний день выборов в местное правление профсоюза, когда вдруг позвонила ее дочь и сообщила, что мать снимает свою кандидатуру и не выйдет больше на работу. Никогда. Такая вот история».

Хм, а как ее звали, эту председательницу?

«Возможно, ее шантажировали?»

«Вполне может быть. У компании возникли подозрения, что здесь что-то не так, но они ничего не могли с этим сделать. Это внутренние дела профсоюза».

«Суть в том, что подобное случается, когда в деле замешаны Клэры. Будьте осторожнее с ними».

«Благодарю за заботу. С нами все будет в порядке».

«А как ее звали, эту председательницу?»

«К сожалению, в записях компании имя было вообще не указано. Просто председательница. В личной переписке — Холли. Я даже не знаю, имя это или фамилия. И у меня нет доступа к документам профсоюза».

«Бывает».

«Вы серьезно так думаете? — ее бровь выгибается дугой. — У компании возникли подозрения, что здесь что-то не так, но они ничего не могли с этим сделать. Это внутренние дела профсоюза».

«Как загадочно».

«Слишком уж загадочно, я считаю. У „Уайлд Пайнс“ возникли подозрения, что здесь что-то не так, однако что они могли с этим сделать? Это внутренние дела профсоюза».

«Пропала?»

«Я услышал всё, что нужно. Давайте сменим тему».

«Да, конечно. — Она берет термос в другую руку. — Я могу вам еще чем-нибудь помочь?»

Вовсе не обязательно сразу говорить ей, что мы уже виделись с Эвраром. Это может подождать.

Не говори ей пока, что мы уже виделись с Эвраром. Это может подождать.

«Расскажите мне о председателе профсоюза, господине Клэре».

«Эврар Клэр — страстный приверженец соблюдения деловой этики. Одно про него можно сказать совершенно точно: он ставит интересы рабочих превыше всего».

Это сарказм. Не воспринимай ее слова буквально.