«Ну что, перформанс закончился? Хорошо. Чем я могу вам помочь?»

«Простите, — лейтенант отрывает взгляд от своих заметок, — а кто вам рассказал про самосуд?»

«Сначала я услышала об этом от boia, что ошивается у ворот, — она быстро находится с ответом. — Того самого, чье имя просто кричит о его отвращении к работе. Кажется, „Зови-меня-Маньяна“».

Пока все сходится.

Нет, погоди-ка. То есть главная переговорщица узнала об этом от какого-то типа, что ошивается у ворот? Неужели у „Уайлд Пайнс Груп“ нет более надежных источников информации? На забастовку, в конце концов, вышло 2200 человек — дело серьезное.

«Похоже на приглашение к дальнейшим переговорам». (Продолжить.)

«Я тоже на это надеялась, — кивает она, — но обычно за таким началом следует более разумное предложение. Пока что я от них услышала только одно — все тот же абсурдный лозунг, который они повторяют снова и снова...»

«Король мертв, да здравствуют рабочие!»

«Должен признать, это действительно смешно».

«Да уж, они веселятся по полной. Вот только за чей счет? Я полагала, что после четырех месяцев забастовки их удастся склонить к более практичному решению».

«А что они вообще этим хотят сказать? Какие требования выдвигают?»

«Смотрите, все просто. Каждый раз, когда „Уайлд Пайнс Груп“ принимает решение, например насчет... — да неважно, вообще любое решение, — требуется подпись каждого из 2200 рабочих терминала в Мартинезе».

«Что это вообще значит?»

«Ладно, проехали. У меня есть другие вопросы о забастовке».

Она кивает.

«Мне нравится».

«Тогда вам наверняка понравится и другой их лозунг: „ТРЕБУЕМ ДЕМОКРАТИИ!“».

«Не, этот какой-то невыразительный».

«Согласна, лично мне кажется, что этому лозунгу не достает pizzazzo фразы „КАЖДЫЙ РАБОЧИЙ — ЧЛЕН ПРАВЛЕНИЯ!“».

«Как по мне, недостаточно радикального коммунизма».

«О да, этот тоже хорош».

«Лично мне кажется, этому лозунгу не хватает того pizzazzo, что есть у фразы „КАЖДЫЙ РАБОЧИЙ — ЧЛЕН ПРАВЛЕНИЯ!“».

«Сверхагрессивная коммунистическая показуха».

«Не знаю даже, что на это сказать».

«И что же случилось с этим... Гомоном?»

«Господин Клэр сказал ему... Как же это было?» Она делает паузу, чтобы взять себя в руки...

«„Иди на хер, гребаный карлик“. Видите ли, господин Гомон очень невысокого роста».

«Круто».

«Да уж, просто невероятно круто. Не забывайте, что это человек, с которым господин Клэр уже работал ранее. Он очень уважительно относился и к самому господину Клэру, и к профсоюзу».

Похоже на обычную агрессивную показуху.

«Хм. Ясно».

«Да, и не забывайте, что это человек, с которым господин Клэр уже работал ранее. Он очень уважительно относился и к самому господину Клэру, и к профсоюзу».

«Да, не очень получилось».

«Не забывайте, что это человек, с которым господин Клэр уже работал ранее. Он очень уважительно относился и к самому господину Клэру, и к профсоюзу».

«А что насчет отщепенцев у ворот? Это вы их туда отправили?»

«Отщепенцев?.. — она поднимает бровь. — Вы имеете в виду толпы жителей Джемрока, которые пришли умолять дать им работу, в то время как профсоюз работать отказывается?»

Не дай ей самой ответить на этот вопрос.

Дать ей договорить.

«Да, их прислали из „Уайлд Пайнс“. Наши подрядчики нашли их в Джемроке и привезли сюда. Это стандартная практика. У компании есть право нанимать персонал на свои станции».

«Если бы их прислали из „Уайлд Пайнс“ или дочерних компаний, это было бы коммерческой тайной. Я не могу делиться с вами подобной информацией, по крайней мере сейчас...»

Она хочет сказать, что готова обсудить с тобой этот вопрос позже.

«Нет, я имел в виду отщепенцев».

«Отвечу на ваш вопрос: да, их прислали из „Уайлд Пайнс“. Наши подрядчики нашли их в Джемроке и привезли сюда. Это стандартная практика. У компании есть право нанимать персонал на свои станции».

«Если бы этих рабочих прислали из „Уайлд Пайнс“ или дочерних компаний, это было бы коммерческой тайной. Я не могу делиться с вами подобной информацией, по крайней мере пока».

«Назовем их штрейкбрехерами. Это ведь вы отправили их туда?»

«Если бы этих штрейкбрехеров прислали из „Уайлд Пайнс“ или дочерних компаний, это было бы коммерческой тайной. Я не могу делиться с вами подобной информацией, по крайней мере пока».

«Вы правы. Не знаю, что на меня нашло. Должно быть, где-то подцепил это словечко, пока общался с портовыми рабочими».

«Ха! — она усмехается. — Если бы этих рабочих прислали из „Уайлд Пайнс“, это было бы коммерческой тайной. Я не могу делиться с вами подобной информацией, по крайней мере пока...»

«Всё, — улыбается она, — за исключением, разве что, коммерческих тайн компании».

«Погодите! А если я хочу услышать именно о коммерческих тайнах?»

«Тогда для начала вам придется добиться отмены Законов о торговле в условиях чрезвычайного положения и материальной поддержке, которые дают мне право сохранять молчание. Это очень ветвистые законы».

Закон о торговле в условиях чрезвычайного положения — словно дерево, охватившее Ревашоль своими корнями. Это краеугольный камень послевоенного Ревашоля, неотделимый от созданного им мира.

«Ветвистые? Тогда я срублю это дерево!»

«Удачи. Этот закон всего лишь стоит на страже имущественных прав половины цивилизованного мира. В том числе ваших».

«Мадам имеет в виду, что легитимность Закона о торговле в условиях чрезвычайного положения, как и легитимность РГМ, обеспечивается Коалиционным правительством».

Другими словами, ты бы срубил сук, на котором сидишь, упал бы и сломал себе ногу.

Ну отлично! Давайте ее еще и сломаем!

«Вы даже не представляете, какие повреждения я способен нанести самому себе».

«Да уж, полагаю, о самобичевании вы знаете не понаслышке. — Она окидывает тебя взглядом. — Однако мы, кажется, говорили о забастовке».

Оставить эту тему.

«Однако... я, кажется, увлеклась. Вы ведь хотели узнать про забастовку».