Разговор · Ким Кицураги

«Да. Но мы ее остановили, — быстро поправляет его лейтенант. — Для убийцы наемник был вражеским солдатом. Обвинению есть с чем работать в плане мотива».

«Ага, прикинь, он, типа, как древний воин. Как этот Хрен из Хельмдалля. Только он против богатых и... педерастов, наверное? Куно не знает, че за педерасты такие, Куно не энциклопедия...»

«Но это все он. Убивал говнюков из профсоюза, чтобы профсоюз убивал других говнюков. Бам! Куча трупов. Разыграл все как настоящий кукловод. Только старый и охуенно тупой».

«Ага. Кукловод».

Он не понимает.

«Он опытный снайпер. Оружие, которое он использовал, вполне способно на такой выстрел».

«Ага, понял? Баллистическая точка и прочая хрень. Мы его по всем статьям прижали».

«Ладно, Куно. Ладно». Он поворачивается к тебе, потирая виски. «И он готов дать чистосердечное признание? В присутствии обвинителя?»

«Погоди, Жан. Ведь действительно у нас куча трупов».

«Ты только что чуть ему жопу не порвал из-за массового убийства. А теперь тебе похер? Почему, по-твоему, все это случилось?»

«...»

«Молчишь, потому что тебе нехуй сказать».

«Он, эм... Видимо, то, что он был коммунаром сыграло свою роль. Ну, знаешь, классовая война и все такое».

«Он убил наемника в приступе ярости, который был вызван химическими сигнальными выделениями фазмида».

«Предположительно вызван, — поправляет лейтенант. — Но даже и без этого — человек провел пятьдесят лет на острове. В одиночестве. С отвращением глядя на то, во что превращается Ревашоль. Обвинению есть с чем работать в плане мотива».

«Фазмид... Джуд, я думаю, нам нужно просто выдать Гарри повестку. Это становится...»

«Да блядь, мусор, послушай его! Этот дед не в себе. Куно знает, что ты не веришь в эту срань с фазмидом, но дед ненавидит богачей и каких-то педерастов... Он, блядь, всех ненавидит».

«Он хуже, чем злобный папаша Куно. Трясется, как свинья, глаза размером с блюдце. Ни на че не реагирует. Это какая-то непонятная хрень, а ведь он жил рядом с этим жуком целую вечность. Не будь таким ограниченным ослом!»

Ха!

«Он опытный снайпер. Оружие, которое он использовал, вполне способно на такой выстрел».

«Ладно-ладно...» Он потирает виски. «Он готов признаться? В присутствии обвинителя? Безо всякого фазмидного бреда, просто дать показания?»

«Послушай, он вел себя агрессивно. Был в полном раздрае, в явно неуравновешенном состоянии».

«Это я понимаю — в одиночестве люди часто съезжают с катушек. Он прятался целых пятьдесят лет, ничего удивительного».

«Ага, вел себя как какой-то наемный убийца, скажи ему...»

«Это какая-то криптозоология? Ты мне криптозоологические теории пытаешься впарить? Трэнт тебя пожалел, а ты воспользовался этим, чтобы окончательно скатиться в бредятину!»

«С меня хватит этих разговоров о дезертире». Он качает головой. «Тебя вызовут в участок, и ты сможешь объяснить, что случилось. Береговая охрана обыщет остров. Это все».

«Это какая-то криптозоология? Ты мне криптозоологические теории пытаешься впарить? Ты сказал, что знаешь мотив, а вместо этого решил окончательно скатиться в бредятину!»

«Матроним времен революции?»

«Эта традиция корнями уходит в граадскую историю. Там у них используются отчества: Красович, Ларсович и так далее. Революционеры воспринимали это как шовинистский атавизм, поэтому использовали матронимы, которые образовывались от материнского имени».

«Мать этого человека звали Лилиан. Он сын Лилиан — Лилианович. От этой традиции отказались после провала революционеров, но до Ревашоля она все-таки добралась».

«То есть... так вполне могли бы звать солдата ОГМ».

«Спасибо, Трэнт. Спасибо за урок теории культуры». Он поворачивается к тебе. «Ты сказал, что знаешь мотив».

«Этот человек, должно быть, был сыном Лилиан — отсюда Лилианович». Он поворачивается к Викмару. «От этой традиции отказались после провала революционеров, но до Ревашоля она все-таки добралась».

Он думает, что эта подробность подтверждает твою гипотезу о дезертире.

«Так вполне могли бы звать солдата ОГМ».

«Ладно, Трэнт, спасибо. Я понял. Гарри... — он сурово смотрит на тебя. — Никаких больше гигантских насекомых. Ты сказал, что знаешь мотив».

«Этот недалекий мусор, — бормочет он, потирая пальцами виски. — Просто, блядь, не могу...»

Прижми его к ногтю.

Уйми парня. Тебе нужна его помощь.

«А еще этот фазмид — самка. У нее гнездо в тростниках».

«Самка? Почему вы так решили?»

«Вам надо было это видеть... Оно было приглушенного окраса, что характерно для самок. К тому же, гнездовое поведение».

Это точно была самка.

«Поразительно... А в гнезде были яйца?»

«Я ничего такого не видел. Но там были другие предметы...» Он поворачивается к тебе.

Настали интересные времена. Забудь обо всем остальном.

«В своем гнезде фазмид хранил собранные вещи: внимание — паспорт».

«Знаете, на самом деле, это свидетельствует о том, что это была мужская особь. Я далеко не эксперт в данной области, но, кажется, такие гнезда называются „шалаши“. Их строят, чтобы привлечь партнера».

Шалаши строят самцы видов, которые не могут позволить себе ярких цветов. А это насекомое было довольно бледным.

«На самом деле, это мог быть и самец...»

«Это, должно быть, довольно сильное насекомое, раз оно смогло унести шлем...» Он замолкает, полностью погружаясь в свои мысли.

Может, он его прикатил? Как жук-навозник.

«Я все равно думаю, что это была самка».

«Конечно. Как я и сказал, это лишь мои догадки. Я ведь его не видел». Он замолкает, обдумывая что-то. «Это, должно быть, довольно сильное насекомое, раз оно смогло унести шлем...»

«В своем гнезде фазмид хранил собранные вещи: шлем, прицел и паспорт».

«Думаю, фазмид выделяет какое-то химическое вещество, которое делает его еще более похожим на тростник».

«Хм, да. Должно быть, это кайромон — феромон, который, по всей видимости, предоставляет носителю определенные преимущества. Обычно он воздействует на нервную систему другого организма. Не человеческого, конечно, но, возможно, какого-то хищника?»

Промолчать.

«Нельзя исключать никакие варианты, но я хочу подчеркнуть, это совершенно необязательно следует связывать с нашим делом. Оно абсолютно доказуемо безо всяких кайромонов».

«Конечно, лейтенант. Конечно. Мы должны рассматривать дело и фазмида абсолютно независимо друг от друга. Люди не воспримут...» Он качает головой.