Разговор · Повешенный

«О каких суммах идет речь?»

«Весь комплект — зарплата примерно за четыре года».

В северо-западном регионе Ревашоля офицер в среднем получает 5500 реалов в год (без учета звания).

«Это много, как я понимаю?»

«Для зарплаты — обидно мало, а вот для обмундирования — да, много».

«Погоди, то есть я получаю 5500 реалов в год?»

«Да, не так уж много».

«Позор какой. Я должен больше суетиться и меньше ненавидеть».

«Понятия не имею, о чем вы».

«Маловато. Неудивительно, что я не могу оплатить счет за гостиницу».

«Согласен, ситуация печальная».

«Достаточно».

Лейтенант кивает, вытирая палец о рукав.

«Баблишко, детка!» (Кивнуть ботинкам.)

«И под баблишком вы имеете в виду... — Он склоняет голову набок. — Что мы не будем регистрировать их как доказательство, а просто украдем?»

Что он там говорил про полицейское управление? Если хочешь втянуть в это лейтенанта, придется нажать на нужные кнопки.

«Нет, я не это хотел сказать».

«Разумеется», — кивает он.

Лейтенант часто кивает. Это для него один из способов непластичного выражения эмоций, который одновременно передает и профессионализм, и сарказм. В данном случае — последнее.

«Да, баблишко значит именно это».

«Нет, это значит „дисциплинарное взыскание“». Лейтенант кивает, вытирая палец о рукав.

«Если полицейское управление тянет резину, почему бы не начать действовать самим? Не то хорошие парни так и продолжат умирать».

«Чтобы никого не подстрелили в ногу? Думаю, с нашими конечностями все будет в порядке и без ботинок мертвеца».

«М-м-м...»

Ой. Ну что ж, никто и не обещал, что это сработает. Пришло время вернуться к расследованию.

«Ага».

«Ясно. А что именно за броня?»

Спасибо, это было суперполезно.

Тебе спасибо, детка.

Отступить.

«Что это за ботинки такие?»

«Это не ботинки, это броня. — Зажав блокнот под мышкой, лейтенант приседает, чтобы изучить подошвы. — Строго говоря, это сабатоны».

Посмотреть ему в глаза.

Его молочно-белые, слепые к окружающему глаза комично выпирают из глазниц. Никого нет дома, одни лишь подводные ужасы.

Когда-то эти глаза были голубыми. Светло-голубыми.

Его голова покрыта темно-русыми волосами, лицо вот-вот взорвется от происходящих в этой голове органических процессов. Смертельная ухмылка пропала, осталась лишь неузнаваемая масса, в которой сложно различить прежние черты лица.

Под застывшей плотью прячется эмоция — ее невозможно увидеть по внешним признакам и чертам, она скрывается внутри. Это наслаждение. В момент смерти этот человек получал наслаждение.

«Этот человек получал наслаждение в момент смерти».

«Почему вы так думаете?»

«Не знаю».

«Хм-м-м...» Лейтенант что-то отмечает в своем блокноте.

«Я уже не так скептически отношусь к твоим догадкам, — думает он, — как это было, когда под влиянием паранатуральных порывов ты полез в мусорный бак». Затем он снова прикрывает нос рукой...

«У меня есть на то паранатуральные причины».

«Не бывает никаких паранатуральных причин», — возражает лейтенант, записывая что-то в свой блокнот.

«Интуиция».

«Ну ладно». Лейтенант что-то отмечает в своем блокноте.

(Передумать.)

Труп смотрит сквозь тебя, когда ты пытаешься отстраниться от его зловония. Глаза, как у акулы...

«Его глаза... Когда-то они были голубыми».

«Хорошо. У жертвы окцидентальные корни. — Он записывает в свой блокнот: — Русые волосы, голубые глаза».

Говоря «окцидентальные корни», он имеет в виду «белый». С Окцидента, субконтинента Мунди.

«Окцидентальные?»

«Он белый, я имею в виду».

«Мертвец, скажи мне, кто ты».

Меня здесь нет.

Труп безжизненно молчит. Ты понятия не имеешь, почему вообще это сказал.

«Кто он? Мужчина, от сорока до пятидесяти, атлетического телосложения».

«Ага. Подготовка к осмотру завершена. Теперь давай снимем его оттуда».

Прищуриться и отойти назад.

Ты щуришься, и чудовище пред тобой расплывается жутким зелено-розовым пятном.