Разговор · Повешенный

«Да, погоди, давай еще подумаем». (Сначала рассмотреть другие варианты.)

Какие другие варианты? Труп вращается на ремне, как цыпленок на вертеле...

«Они его и снять смогут».

Он вздыхает. «Ладно. Придется прибегнуть к этому нежелательному и опасному варианту».

«У меня больше нет идей. Давай на него еще раз посмотрим».

«Хм-м-м...» Лейтенант глубоко задумывается.

«Ну всё. Придется попросить о помощи кого-нибудь в порту». (Принять решение.)

«Труп висит на высоте добрых 1,2 метра: ремень без посторонней помощи ни вам, ни мне не достать. А даже если и достанем, остается еще вопрос, как его отрезать...»

Сначала отойти и посмотреть еще раз.

Труп медленно раскачивается на грузовом ремне. Грудь покрыта татуировками, конечности — в розовых и синих пятнах.

«Прежде чем вообще думать о том, как его снять, нужно сначала как следует изучить этот ремень. Он меня беспокоит», — с этими словами лейтенант показывает на петлю на шее трупа.

Мертвец, я хочу у тебя кое-что спросить.

Ну разумеется! У тебя ведь накопились вопросы, да? Сила воображения всегда к твоим услугам.

Когда мы проводили наружный осмотр, ты что-то говорил про древние тайны.

О да, Cobo mi Lobo! В зубах дареного коня — дороги, следы да морские пути! Зарыто древнее...

Ага, но где именно?

На расстоянии одного вдоха, мой дорогой Cobo. Всего один вдох отсюда.

Разумеется.

Разум имеется.

Так что же тебя убило: любовь или коммунизм?

А?

Ты сказал, тебя убила любовь, но, когда упал, говорил, что это был коммунизм.

Я говорил не так, Руни-копперуни. Я сказал, что коммунизм убил меня, а любовь — ПРИКОНЧИЛА.

Приятель, пора бы уже усвоить разницу. А то как-то неловко получается.

Кто тебя убил?

Меня прикончила любовь, братан Копо. Все дело в любви...

А ты можешь задать мне вопрос?

Конечно могу, Lobo: зачем ты это делаешь?

Что?

Рассматриваешь мое неподвижное лицо. Заглядываешь мне в глаза. Стоишь здесь. Зачем расследуешь мое убийство?

У меня нет других дел. Это единственное, что осталось.

То есть я — всё, что у тебя есть? Значит, ты и правда всё потерял, братан. Ты позволил миру забрать у тебя всё, а оставшееся — сам просрал. И вот мы имеем, что имеем.

Может, это к чему-то приведет? К чему-то неописуемому. Непредвиденному. Чудесному?

Ха! Тебе кажется, что губы мертвеца складываются в клоунскую улыбку.

Грядет что-то скрытое. С северо-запада. Чудо, что вот-вот свершится. Ты чувствуешь это в прикосновении воздуха к твоим рукам — холодного, весеннего, такого успокаивающего.

Ха! Тебе кажется, что губы мертвеца складываются в клоунскую улыбку. Лицо перед тобой медленно поворачивается...

Потому что он так сказал. (Кивнуть в сторону Кима.)

Да ты просто лживый кусок говна, коппо. Ты делаешь это только потому, что тебе больше нечем заняться. Больше ничего нет, остался только я.

А где ты?

Путешествую по серому ничто.

Где это?

В прошлом. Далеко-далеко на западе.

«Путешествую по серому ничто?» О чем это он? Ты знаешь что-нибудь про серость?

Я вижу, что тебя уже нет, но кто ты?

Я — лишь шутка. Посмотри на меня.

В тебе нет ничего смешного.

В шутках тоже нет ничего смешного.

А кем ты был при жизни?

Убийцей. Ублюдком и убийцей.

Рыбак рыбака...

У меня к тебе другой вопрос.

Спрашивай, Cobo.

Теперь — да, но кем ты был при жизни?

Что такое Серость?

Серость, Коппо... она пугает меня.

Ладно, у меня другой вопрос.

Ну конечно! Ты такой любитель вопросов.

Чем она тебя пугает?

Труп молчит. Нос в самом центре лица распух, щеки тоже распухли. Губы неподвижны.

Почему ты испытывал удовольствие, когда умер?