Разговор · Стебан, студент-коммунист

«Вам нравится ее творчество?»

«Конечно. Его определенно можно назвать любопытным...»

«Любопытное»... Разве это не эвфемизм для «у меня нет собственного мнения по этому поводу»?

«Погоди, я думал, люди обычно говорят „любопытно“, когда им просто нечего добавить?»

В глазах его товарища разгорается интерес. Он прохладно улыбается.

Если это то, что в профсоюзе называют теоретической дуэлью, то ты только что нанес решительный удар.

«Да ладно тебе. Дело не в том, что мне нечего сказать о работах Синди. Просто... я пытаюсь подобрать нужные слова. Это сложный вопрос, тут нужно хорошенько подумать...»

Ты поставил бедолагу в тупик. Теперь ему придется что-нибудь сказать.

«Хм-м-м, полагаю, ее последние работы можно назвать своего рода контрбуржуазной каллиграфией. Она истинный ценитель радикальных лозунгов».

«Очень жаль, что она не подводит под это теоретическую базу. Это сделало бы ее работы по-настоящему радикальными».

«Думаю, она еще придет к этому. Она по-прежнему в поиске темы, соответствующей ее амбициям».

Ха! Вот это словесный удар исподтишка!

(Промолчать.)

Он вздыхает. «Да, это вещи Синди. Она, типа... принесла это все сюда пару месяцев назад».

«Я готов... Поговорим об инфраматериализме».

«Ладно, перейдем к обсуждению».

Его товарищ наклоняется поближе, готовый вступить в дискуссию...

Они впечатлены твоим погружением в самые сложные аспекты теории. Пролетает полчаса, и разговор сворачивает к новым и неожиданным темам...

Пришедший с залива холодный бриз кружит вокруг жилого комплекса «Кейпсайд». В практически позабытой части этого некогда славного строения, среди проржавевших строительных конструкций и выцветшего брезента, детектив РГМ спорит с парой студентов о тонкостях какой-то замысловатой теории...

«...но если у этого индивида так много капитала, что он буквально преломляет свет вокруг себя, значит...»

«Капитал выделяет собственный вид плазмы!»

«В „Светоче капитала“ Панчер и Ваттман дискутируют о том, что коммунисты должны обладать как можно меньшим капиталом, чтобы его влияние не замутняло мышление...»

Берегись! Ты называешь себя коммунистом, однако всего за несколько дней скопил подозрительно большой капитал. Он наверняка искажает твое мышление.

«Опять же, он лишь обычное высокообеспеченное лицо. В нем не было ничего экстрафизического...»

Бриз утих, и все вокруг замерло. Лишь от кофейника поднимаются остатки пара.

«Ну что ж, на этом, полагаю, вечер можно считать законченным».

Нет, погоди! Неужели это всё? Ты чувствуешь, что вы только-только добрались до по-настоящему важных вопросов.

«Да. В целом это была одна из лучших дискуссий за последнее время».

«Погоди, то есть это всё?»

«„Всё“? Что ты имеешь в виду? Ты прочитал книжку, мы ее обсудили. Чего еще ты ждал от читательского кружка?»

«А что, если у меня еще остались вопросы? О коммунизме, например?»

«Ну что ж, думаю, ты всегда можешь задать их». Парни переглядываются.

«Честно говоря, вряд ли ему еще подвернется такой шанс».

«Правда, уже поздно, так что, может, выберешь самый важный вопрос?»

«Ким, о чем мне спросить?»

«Детектив, откуда мне знать, какие у вас остались вопросы о коммунизме?»

«Минутку, дайте подумать».

«Давай скорее. Мы не можем тут до утра торчать».

«Я передумал. У меня нет вопросов».

«Стебан, он говорит, у него нет вопросов».

«Уверен? Коммунист не должен бояться задавать вопросы только потому, что не знает, каким может быть ответ».

Другими словами, ты потеряешь их уважение, если сейчас дашь задний ход.

Задать самый важный вопрос о коммунизме.

Вопрос, который ты хотел задать, невероятно сложный, но в то же время очень простой...

Вдохни поглубже. Лучше задать его по частям.

«Если в основе коммунизма лежат теории, которые невозможно доказать...»

Парень терпеливо ждет, пока ты закончишь.

«...и нас продолжают убивать за наши убеждения...»

«Да?»

Скажи это.

«...тогда в чем смысл?»

Парень с минуту размышляет над твоими словами.

Ты видишь, как его броня из иронии плавится. Сейчас перед тобой он настоящий.

Он думает о ком-то...

Проехали.

«Теоретики Панчер и Ваттманн — не инфраматериалисты, но теоретики, тем не менее, — утверждают, что коммунизм — это светский вариант перикарнасской теологии, в котором вера в божественное заменяется верой в будущее человечества...»

«Должен признаться, я никогда до конца не понимал, что они имеют в виду, но, думаю, ответ может скрываться где-то здесь».

«Погоди, ты хочешь сказать, что коммунизм — своего рода религия?»

«Только в очень узком смысле. Коммунизм не завлекает обещаниями вечного блаженства или вознаграждения. Он лишь провозглашает, что будущее может быть лучше прошлого, если мы готовы трудиться, сражаться и умереть ради него».

«Но что, если человечество будет нас и дальше подводить?»