Разговор · Стебан, студент-коммунист

«Мне нравится размышлять над по-настоящему фундаментальными концепциями. Такими как алфавит, например».

«Хм. То есть ты хочешь сказать, что перед тем как переходить к абстрактным темам, нужно получить определенную практическую подготовку. Ладно, с этим можно согласиться...»

Вот он, твой звездный час. Даже алфавит не уйдет от твоей скрупулезной археолого-материалистической критики.

«...но даже абстрактные понятия, такие элементарные, как форма букв, должны иметь под собой какое-то материальное основание...»

«Верно. Помню, на одной из лекций по психолингвистике нам рассказывали, что буква „А“ произошла от протоперикарнасского символа, обозначавшего хижину из тростника».

«В этом заключается отличие от международного языка, который привязывает каждую букву к абстрактному понятию».

«Справедливое замечание. Это напоминает мне об одном нереализованном проекте Мазова и Нильсена — единой коммунистической пиктографической системе письменности, которая позволила бы коммунистам по всему миру общаться и объединяться, невзирая на языковой барьер».

«Господи, мы что, действительно целых четверть часа говорили про алфавит?» Он смотрит на часы.

«Похоже на то».

Хорошее начало. Из парней потихоньку уходит напряжение. Ситуация под контролем, настрой расслабленный. Даже алфавит не уйдет от твоей скрупулезной археолого-материалистической критики.

«Не знаю, насколько этой книге можно доверять, но недавно я прочел работу по лечению в Серости».

«Интересно. Я всегда считал, что подобные вещи — это просто народные суеверия, завернутые в буржуазный спиритуализм. Но, может быть, я был слишком предвзят?»

Вот он, твой звездный час. Скоро вы уже будете вовлечены в дискуссию о том, возможна ли вообще демеркантилизированная духовность в условиях капитализма...

Наверное, невозможна. Но это еще не значит, что из нее нельзя извлечь пользу.

«...но в конечном итоге я все-таки научился делать припарки...»

«Да? Вообще-то звучит интересно. Товарищ Мазов любил чай с ромашкой, но, я уверен, ты и так это знаешь».

«Зерновые спирты — это опасно. Вот почему товарищ Мазов предпочитал чай с ромашкой, но, я уверен, ты и так это знаешь».

«Честно говоря, „припарки“ — одно из тех слов, которые на слуху, но я понятия не имею, что они значат».

«...как бы то ни было, это очень похоже выуживание денег из тех, кто отчаялся и не имеет доступа к нормальной медицине...»

«Любой готтвальдец открыл бы тебе этот неопровержимый факт современной действительности: наша коллективная история может быть облечена только в самые абсурдные формы...» Он кивает.

«Слава богу, мы не готтвальдцы».

«...но я так до конца и не понял, что представляет собой вся эта „серость“, так что...»

«По этому вопросу существует множество теорий, по большей части абсурдных. Не будем углубляться в них, а то придется здесь до утра просидеть».

Ветер шепчет: лучше и не знать.

Хорошее начало. Из парней потихоньку уходит напряжение. Ситуация под контролем, настрой расслабленный. Скоро вы уже будете вовлечены в дискуссию о том, возможна ли вообще демеркантилизированная духовность в условиях капитализма...

«Слушайте, книги — это, конечно, хорошо. Но будем говорить откровенно, они не могут заменить настоящую жизнь».

«Слушайте, парни, не буду врать. Я, может, „прочел“ не так уж много „книг“, но это не значит, что у меня в запасе нет никаких историй».

«Как и вас, парни, меня очень интересуют политические и исторические темы».

«Для меня важнее всего найти что-то, подходящее к конкретному моменту».

«Мы предпочитаем сложные книги. Книги, которые могут тебя уничтожить, если ты не уничтожишь их первым».

«Довольно, Ули. Нас сейчас интересует мнение жандарма».

(Хрустнуть пальцами.) «Ладно, собеседование так собеседование».

Глубокий вдох. Ты кое-что прочел за последние несколько дней. Но тебе также известно, что в книгах далеко не вся жизнь...

Ты пережил такое, что этим детишкам даже и не снилось. Они ничего не могут тебе противопоставить.

Помни: большинство людей напрасно считают, что должны скрывать то, чего не знают...

И еще кое-что. У этих молодых людей самые чувствительные рецепторы неуверенности в себе из всех возможных.

Не-а, ни словечка. Ты с лихвой исчерпал весь запас уверенности. Что ты вообще здесь делаешь?

Не накручивай себя. Ты прочитал немало книг. Может, попробуешь еще раз, когда приведешь мысли в порядок?

Может, на сегодня достаточно? Найди хорошую книжку, прочисти разум и возвращайся отдохнувшим.

Может, тебе книжки почитать? В них обычно много слов...

Ладно, у тебя получится. Получится. Просто... открой рот и скажи пару слов...

«Э-э-э...»

Это еще что за звуки? Последний стон смертельно раненного барсука?

Ты ничего не можешь поделать. Губы как будто слиплись.

«Детектив, всё в порядке?» Лейтенант бросает на тебя обеспокоенный взгляд.

Помотать головой.

«То есть „нет, не в порядке“? Детектив, я вас правильно понял?»

Ты чего разволновался? Ты же прочитал много книг. Может, стоит немного отдохнуть, прочистить разум, а потом вернуться?

Помотать головой.

«Всё в порядке? Хочешь что-то сказать?»

«По-моему, он потерял дар речи. Похоже на кратковременную афазию...» Лейтенанта это, кажется, не слишком беспокоит.

Это уже не первый твой приступ неврологических отклонений за время расследования.

«С ним иногда такое бывает. Советую сменить тему».

Кивнуть.

Ничего не получится. Может, есть какой-то другой способ доказать им, что ты достоин?

«Как бы то ни было, лучше сменить тему».

Похоже на кратковременную афазию. Еще одно неврологическое отклонение, о котором стоит сообщить в лазарет участка во время следующего осмотра.

«Кажется, его сейчас стошнит».

Возможно, на задней стенке гортани действительно скопилось немного желчи, ты чувствуешь ее вкус. Но причина не в этом, проблема кроется выше...

«Может, лучше сменить тему?»