Разговор · Стебан, студент-коммунист

«Ну да, очевидно». Он грустно улыбается.

«Я храню это для одного человека».

«Понятно. Очень мило с твоей стороны». Он с любопытством прищуривается и улыбается уголками губ.

«Точно. Их всех перестреляли. Как и анархистов».

«Целое поколение коммунистов погибло в Островалийском потопе. А потом их всех закопали в братских могилах...» Кажется, парня слегка подташнивает от этой мысли.

Как ни странно, его друга это, похоже, совершенно не трогает.

Напротив, он будто бы смакует мысль о том, что столько людей было убито, независимо от их убеждений.

Помяни мое слово, в этом парне есть что-то зловещее.

«Такие, как эта». (Показать им винтовку «Белль-Маграв».)

Глаза второго парня расширяются при виде старинного оружия.

У него руки чешутся ткнуть стволом кому-нибудь в лицо и нажать на спусковой крючок.

«Да, такие как эта. Интересно, сколько оружия до сих пор замуровано в погребах и кирпичных кладках...» Он сводит брови и поднимает взгляд.

«Можно подержать?»

«Лучше не надо». (Убрать оружие.)

«Ну конечно. Что бы я стал с ней делать?» Он улыбается уголками губ.

Он безуспешно пытается скрыть свое разочарование.

«Держи». (Отдать ему винтовку.)

«Она тяжелее, чем я думал». Винтовка покоится в его раскрытых ладонях. Эта поза тебе что-то напоминает...

Так священник мог бы держать одну из священных реликвий. Она давно потеряла свою силу, но для него ее могущество бесспорно.

Парень благодарно кивает и возвращает тебе винтовку.

...но что именно — ты не можешь понять. Он еще раз переворачивает винтовку, любуясь бликами света на отполированном стволе.

«Ладно. Но какова ваша позиция в отношении линчевания?»

«Хочу пояснить: коммунизм не проходит подозреваемым по делу. Потому что это не человек».

«С точки зрения инфраматериализма это маловероятно...»

«Товарищ Улисс прав. Чтобы сразить идеологического врага наповал, необходимо просто чудовищное количество плазмы. Речь идет об эффектах как минимум второго уровня».

«Или даже третьего»

О каких уровнях они говорят? Это непохоже на коммунизм, с которым ты сталкивался раньше...

«Наша позиция? Он что, хочет знать, есть ли четкая линия партии СНР в отношении линчевания в Мартинезе?» Молодые люди переглядываются.

«Хотя история знает примеры поддержки, оказываемой СНР акциям, непосредственно направленным на противодействие военизированным формированиям правого толка. Особенно когда они выполняют грязную работу для индотриб».

«Справедливое замечание. Так что можно сказать, что в качестве временной меры мы одобряем подобные действия».

Дело не в том, что у этих двоих грань между сарказмом и искренностью практически полностью стерлась, просто они как будто накладываются, перекрывая друг друга.

Так всегда происходит. Под корочкой иронии бурлит расплавленная искренность, угрожая прорваться наружу... Возможно, тебе еще доведется это увидеть.

Ясно одно: знания этих молодых студентов о коммунизме гораздо глубже твоих...

Ты мог бы у них чему-нибудь научиться. Если удастся убедить их в том, что ты свой.

Это сарказм? Ты чувствуешь, что заблудился в лабиринте какой-то заумной шутки, из которого нет выхода.

СНР означает Самарийская Народная Республика. Основанная как социалистическая утопия уцелевшими участниками революции, она постепенно превратилась в отсталое бюрократическое рабочее государство, которым уже несколько десятилетий управляет президент Сапормат Спорт Кнежинский.

«Ты хочешь сказать, что наемника убил сам коммунизм как таковой?»

«А как вы в целом относитесь к нарушению закона?»

«Ну это просто: нарушение закона — это неизбежная реакция на несправедливость и разобщенность, которые кроются в самой сути капитализма».

Сказано с самодовольной уверенностью школьника, цитирующего заученные наизусть мысли.

«Иными словами, это симптом, а не причина». Он небрежно машет рукой, давая понять, что вопрос нарушения закона исчерпан.

Его товарищ с трудом подавляет зевок.

«Ваш читательский кружок каким-нибудь образом связан с профсоюзом?»

«Нет, мы независимая организация, — с гордостью произносит он. — Мы признаем и ценим то, что делает профсоюз, но наши интересы лежат в более теоретической плоскости, чем интересы господина Клэра».

Он искренен.

«А где остальной читательский кружок?»

«О чем ты? Это и есть читательский кружок...»

«То есть вас только двое?»

«У нас сейчас что-то вроде этапа восстановления».

«Некоторые из наших бывших товарищей не обладали необходимой для нашей работы идеологической стойкостью».

«А они часом не либералы?»

«Конечно, нет. Единственные люди, которые называют себя либералами, — это слетевшие с катушек реакционеры».

«Их отличие от фашистов разве что на рентгене можно разглядеть».

«Я услышал достаточно. Сменим тему».

«Кто такие эконоумки?»

«Начнем с того, что они обожают говорить о бобах».

«А что плохого в бобах? Я люблю бобы».

«Не сомневаюсь. Но эконоумки просто помешаны на бобах. Они обожают думать о бобах, считать бобы, но больше всего они любят строить модели для предсказания того, сколько бобов следует ожидать в будущем...»

NB: «эконоумок» это экстрауничижительная форма и без того уничижительного наименования «мазовийский экономист» — приверженец умеренной школы мазовизма, которая пропагандирует постепенный переход к коммунизму путем четко управляемых экономических реформ и отрицает насильственную социальную революцию.

«Это самая бобовоцентристская школа коммунизма».