Разговор · Томми Ле Ом

«Может быть. Но не жизнь другого человека».

«Она тебе это рассказывала?»

«Поверь. Это действительно так».

«Я просто не могу, дружище. Я не настолько наивен».

«Я не могу „бросить” — это часть полицейского расследования».

«Как она выглядит?»

«Женщина, довольно молодая. Грубая, но... по-крутому грубая».

«Какого цвета волосы?»

«Крашеные. В синий и фиолетовый, — отвечает он неохотно. — Когда она явилась сюда, были фиолетовые, а когда уезжала — синие».

Тогда она могла их снова перекрасить.

Может, она покрасила их в рыжий? Тит говорил, что у Руби рыжие волосы.

«Какого цвета волосы?»

«Кто она тебе?»

«Друг? Знакомая? Не знаю... Она была единственным человеком в этой чертовой пробке, с кем я мог поговорить. Я не хочу сдавать ее в руки закона, понятно?»

«Черт, а я-то надеялся, что она притормозит, — качает он головой. — Ну, могу только сказать, что сейчас ее тут нет. И что она вовсе не похожа на криминального авторитета. И что я не знаю, где она».

«Не хочу на тебя давить, но мне нужна твоя помощь. Похоже, она замешана в перевозке наркотиков».

«Не хочу давить, но мне нужна твоя помощь. Похоже, она замешана в делах с наркотиками».

«Ладно, тогда давай сменим тему».

«Ты похож на человека, который мог бы разбираться в наркотиках».

«Ох, дружище, у нас с наркотиками долгая история, — он откидывается назад, сложив руки за головой. — Я, знаешь ли, неплохо повеселился, катаясь на безумных волнах собственного сознания».

«Но... — он делает паузу, отпуская воспоминания, — те дни давно прошли. Сейчас в моей жизни другие пристрастия. А почему ты спрашиваешь, дружище?»

Просто будь с ним честным.

«Я буду с тобой откровенным. Я пытаюсь выяснить, кто возит наркотики через терминал Б».

«У нас есть заслуживающая доверия информация, — вмешивается лейтенант, — что кто-то из шоферов в этой пробке ждет большую партию наркотиков из порта. Чтобы отвезти в грузовике в Джемрок».

«Это не я, мужик, это точно. Мне проблемы не нужны. Всё и так достаточно плохо. Из-за затора люди уже за оружие хватаются — того и гляди полыхнет».

«Погоди, а тогда чего ты здесь до сих пор торчишь?»

«Я должен охранять груз — начальство не любит, когда добро пропадает. А у меня есть время поработать над текстами и рифмами».

Он рифмоплет? Что ж, похоже, это правда. Понятно тогда, откуда взялась ритмичная зарисовка и вообще его манера разговора.

Работа над этими «текстами» явно ведет к мышечной атрофии. Смотри не увлекайся поэзией.

«А кто тогда может заниматься наркоторговлей, как думаешь?»

«Слушай, дружище, я стараюсь держаться подальше от преступного мира Ревашоля. Я здесь гость. Если хочешь задавать такие вопросы, поищи кого-нибудь другого».

Похоже, что не врет он вам, мессир.

Это не ложь, это... что-то другое. Пока что невозможно сказать, что именно, но в нем что-то есть. Какое-то беспокойство.

«Ты на эти „другие пристрастия” деньги берешь от наркоторговли?»

«Слушай, дружище, ты о криминальных делах говоришь. Ты что, пытаешься провернуть со мной какую-то вашу полицейскую провокацию?»

Провокация на уголовно наказуемое деяние — это распространенная в полиции практика подведения человека к совершению уголовного преступления, которое он совершать не собирался. Обычно это делается путем обмана, убеждения или мошенничества.

«Что? Разумеется, нет!»

Он чешет подбородок. «Ну а что ты тогда задумал?»

Ну вот тебе и скрытность. Хорошо — переходим сразу к делу.

«Провокацию? В каком смысле?»

«Провокация на уголовно наказуемое деяние — это метод, которым пользуются некоторые полицейские. Они подводят человека к совершению уголовного преступления, которое он совершать не собирался. Зачастую путем обмана или мошенничества».

«Ну, в смысле... пытаешься обманом заставить сделать что-то криминальное, чего я бы иначе ни за что не сделал».

«Я не стал бы так поступать!»

«Чего ты тогда пытаешься добиться?»

«Ну а что? Если это работает...» (Пожать плечами и показать два больших пальца.)

«Но ты же понимаешь, что провокация не сработает, если ты говоришь о ней заранее?»

«Похоже, это отличный способ раскрывать скучные дела».

«Мне надо заторчать. И я ищу дилера».

«У тебя есть покурить?»

«Нет, не курю». Он кивает головой на большой грузовик за его спиной.

«Но другие водители курят. Тут еще осталось несколько человек — ждут, когда затор рассосется. Ну или когда смерть придет и избавит их от мучений».

Тебе серьезно нужны сигареты. Обязательно! Добудь! Уверен, что он тебе не врет? Нельзя доверять дальнобойщику.

Слушай! А разве... разве он сейчас не курит? Запах стоит.

«Ладно, поспрашиваю в округе».

«Еще можешь заглянуть в ларек дальше по улице, — он показывает в сторону порта. — „Фриттте”, с тремя „т”. Ревашоль странный».

«Ты врешь мне? Сигарет пожалел?»

«Расслабься, дружище. Я тебе говорю, что бросил и уже давно чистый хожу. Если дал зарок, то надо исполнять», — он смотрит на тебя с сочувствием в глазах.

«Это дурная привычка. Тебе бы тоже бросить».

Он повидал таких, как ты. Это дальнобойщик, так что он знаком со всеми зависимостями, маниями и саморазрушительными привычками, известными человечеству».

«Это верно, но сейчас я совсем не могу бросать. Мне надо убийство раскрыть».