Разговор · Джойс Мессье

Сомнение проникло и поселилось в твоем разуме: чужеродные ощущения не уходят. Однако чего-то не хватает. Ты хорошенько обдумал мысль Жамевю, но твоих навыков концептуализации недостаточно, чтобы понять ее...

Сомнение поселилось у тебя в душе: чужеродные ощущения не уходят. У тебя так и не получается сформулировать вопрос. Сначала нужно обдумать мысль Жамевю.

Это вертится на языке — какое-то сомнение уже поселилось в твоей душе, но так до конца и не оформилось. Придется вернуться к нему позже, когда хорошенько обдумаешь мысль Жамевю.

Попросить Кима оставить вас наедине, чтобы поговорить о Серости.

Отличная мысль. Просто спроси его. Он же не закатит скандал.

«Ким, могу я пару минут поговорить с мадам наедине?»

«Хорошо». Он отходит вместе со своими заметками.

Видал? Что он может сделать? Ты же взрослый человек?

«А теперь расскажите мне, что такое Серость?»

«Хорошо». Он отходит вместе со своими заметками.

Ты все еще очень боишься, что может случиться что-то плохое. Он совершенно ясно дал понять, что тебе достаточно переживаний на сегодня.

«Я вас слушаю». Она ждет от тебя следующего понятия.

Ты хочешь это сделать. Но нужно ли? Он совершенно ясно дал понять, что тебе не стоит об этом слушать. Что, если ты сойдешь с ума? Или впадешь в ступор? Или вообще — опять потеряешь память?

«В какие времена мы живем?»

«Как я уже говорила, во времена, когда не происходит ничего важного. Все права на минеральные ресурсы были распределены во время Революции — а с ними и право жить или умереть».

«Во времена... когда не происходит ничего важного, детектив. — Она прижимает палец к губам, а затем указывает на тебя. — Мы с вами родились, когда буря уже улеглась, опоздали на сотую долю секунды».

«Понятно. Тогда другой вопрос...»

«Опоздали к чему?»

«К тому, чтобы застать Великие времена». Ее глаза загораются, она сверкает белозубой улыбкой.

Оскал хищника. Несомненно, именно это она и имела в виду.

«Вы — хищник».

«Все люди — хищники, любезнейший. С этим ничего не поделаешь. Вопрос лишь в том, у кого зубы острее...»

«А что за Великие времена?»

«Революция», — поясняет она.

«Ха! И что же это за Революция, о которой мне постоянно твердят?»

«Все просто. Каждые сто лет или около того человечество собирается, чтобы решить, что дальше: кому быть убитым, а кому владеть полезными ископаемыми. И тогда начинается сущий кавардак».

А что такое... (Придумать что-нибудь важное для тебя).

В шести километрах на юго-запад, в Собачьей долине, младший офицер Чад Тиллбрук прицеливается в кролика. Черная собака зализывает раны, лежа на траве.

Слева от офицера — его напарник Эмиль Моллинс. Он шепчет: «Слышал, что случилось с Текилой Сансет? В Мартинезе?»

«Ага, он совсем голову потерял», — отвечает Тиллбрук, держа палец на спусковом крючке. «Не переживай, Эмиль... — Он плавно, очень плавно нажимает на крючок... — Найдет».

«Как и всегда».

«Что я такое?»

«Вы? Вы офицер РГМ», — решительно произносит она.

«Ревашольская гражданская милиция?»

«Точниссимо!»

«Хорошо, а что такое Ревашольская гражданская милиция?»

«Де факто не что иное, как правоохранительный орган послереволюционного Ревашоля, детектив».

«Да, — вступает в разговор лейтенант, показывая рукой сначала на тебя, потом на себя. — Ревашольская гражданская милиция — это мы».

Это сарказм.

«Точно?»

«Точно».

«Вы сказали де факто...»

«Да. Это означает не де юре. РГМ действует в рамках того, что поэтически называют сумерками международного законодательства», — действует по распоряжению и к сожалению Коалиционного правительства».

«Ну что ж, тогда по части кто я такой мне все понятно».

«Позвольте в заключение добавить: для меня ответ на вопрос кто вы — полиция. Единственный законный правоохранительный орган в Ревашоле...»

«И если представители этого органа допиваются до того, что не могут вспомнить даже фундаментальных понятий реальности, — что ж, я всегда готова помочь». Она улыбается и слегка кивает.

«И если сотрудникам правопорядка нашей страны нужна помощь с фундаментальными понятиями реальности, — что ж, я всегда готова помочь». Она кивает.

«В смысле?»

«Полномочия РГМ определены в Законе о торговле в условиях чрезвычайного положения, Законе о материальной поддержке и Законе путника. Эти три нормативных акта позволяют поддерживать в городе — будем называть вещи своими именами — политику невмешательства, выгодную для иностранного капитала».

«Те, кто несут службу, — лейтенант поднимает взгляд от своих заметок, — должны быть хорошо осведомлены об этих трех законах».

«Короче, я буду просто избегать этой темы и задам следующий вопрос из списка».

«Да вы моралист. Коалиционное правительство аплодировало бы стоя вашему желанию не влезать в политику. Однако же...»

«В вашей роли нет ничего простого, детектив. Это правда, что РГМ поддерживает порядок, который нравится нашим, казалось бы, временным правителям...» Она наклоняется вперед.

«Однако, с другой стороны, я знаю этих людей. Я имею с ними дело каждый день. И вот что я вам скажу, уважаемый: они вам не очень-то рады».

«Почему?»

«Первые десять лет после Революции стали для Коалиционного правительства катастрофой. В двадцатые годы в Ревашоле царил настоящий ад, особенно на западном берегу реки: бандитские разборки, бездарные схемы приватизации, поломка ядерного реактора...»

«Эту зону назвали международной, потому что ни один народ не хотел брать ответственность за нее. РГМ удалось восстановить мир там, где Коалиция не справилась. Инициатива верных подданных... — Она улыбается. — Они никогда вам этого не простят».

«Вы немного утрируете, — вступает в разговор лейтенант. — На самом деле наше взаимодействие с правительством можно назвать взаимовыгодным».

«Жители поддерживают мир и порядок в Ревашоле, и Коалиции не о чем беспокоиться... — Он откашливается. — Простите, что перебил. Прошу вас, продолжайте».

«Конечно, лейтенант. Позвольте в заключение добавить: для меня ответ на вопрос кто вы — полиция. Единственный законный правоохранительный орган в Ревашоле».