Разговор · Тит Харди

«Ким всё правильно сказал».

«Да бля... — Он не верит своим ушам. — Сперва он говорит, она его убила, а теперь она еще и п***р у него? Враки!»

«Ой, ладно вам, мужики. Она же с вами, придурками, тусит. Не могли же вы не заподозрить».

«Не могли, конечно. У Руби яиц больше, чем на птицеферме. Только полный идиот мог не... — Он оглядывается. — Мужики, я ж не один это знал, правда?»

«По ходу, Руби в нее втюрилась».

«Втюрилась? В смысле...» Он склоняет голову набок и замолкает.

«Давай забьем. Ни к чему гоняться за сенсациями».

«Нет-нет, — щурится он, — не будем ничего никуда забивать. Что она сказала?»

«Да правда ничего».

«Нихера она тебе не сказала, — качает он головой. — А если сказала — наврала».

«Может, она убила его, чтобы перед тобой выслужиться? Завоевать симпатию?»

«Вы не раз давали понять, что с неприязнью относитесь к наемникам в Мартинезе, верно же?»

«Кокнуть кого-то у меня на районе? Это у Тита Харди особой симпатии не вызывает. Должна же она это понимать...» Он трет подбородок и смотрит в окно.

Мужчины — особенно лидеры, главари и так далее — трут так подбородок, когда размышляют о наказании.

«Может, это вызов тебе, Тит? В борьбе за власть?»

«Нет, блядь, никакой борьбы за власть. — Вспышка гнева; он заставляет себя успокоиться. — Я уж было подумал, коп, что ты серьезно к делу относишься, а ты опять жопой думаешь».

«Да теперь он просто набрасывает всё подряд и смотрит, что мы схаваем».

«Ладно, — вмешивается лейтенант, — мы исключили внутренний конфликт. Это так и делается: методом исключения. Мы просто хотим исключить и Руби тоже. Вот и всё».

Судя по тому, как Тит дергается, в твоих словах было зерно истины. Он очень не любит, когда его лидерство ставят под сомнение.

«Нет, блядь, никакой борьбы за власть. — Вспышка гнева; он заставляет себя успокоиться. — Кончай думать жопой. Тут серьезное дело».

«Мелочь, но — у Руби в фуре висят постеры. Ну, старые кинозвезды там».

Тит встречается с тобой глазами. «Ага. И?..»

«Да ничего. Просто висят».

«Не пойми неправильно — я и сам на баб с плакатов попялиться не дурак, но у нас тут убийство вообще-то».

«На этих постерах только женщины. Одна — точная копия Клаасье».

«Ну да... а ты чего ожидал? Не п**р она — но ясен хуй, у нее повсюду цыпочки висели! Видел бы ты мою* хибару! Там всё в цыпочках!»

В попытке сохранить свою версию реальности этот мужик сверзился в какой-то дикий штопор.

«Когда Клаасье спустилась, Руби будто знала, что что-то случилось».

«Да не, мужик. Просто Руби такая. Хваткая, — объясняет мужчина. — Это ее фишка, в этом-то она и хороша».

«И еще, брат, ну это ж типа как бы женская интуиция. Бабы баб понимают. — Он косится на Тита. — И нам бы, собственно, не помешал в команде человек, с которым они бы говорили откровенно».

Эжену нужна в команде женщина, чтобы они могли нормально работать. Иначе, наверное, сложно. Половина Мартинеза — женщины...

«Ага. — (Закатить глаза.) — Женская интуиция. Вот в чем дело. Ну конечно, Эжен».

«Ага...» Мужчина сам не уверен в том, что сказал.

«В полицейском расследовании нельзя выдавать желаемое за действительное», — вежливо, но твердо говорит лейтенант Эжену.

«Более тревожная мысль — которой вы пытаетесь избежать — состоит в том, что она знала об убийстве, потому что сама его и совершила».

Он понимает, что увиливает от более серьезного обвинения. И Тит увиливает.

«Ну... да. А чё нет-то?»

«Ага, она просто хваткая. В этом всё дело».

«Ага...» Мужчина сам не уверен в том, что сказал.

«В полицейском расследовании нельзя выдавать желаемое за действительное», — вежливо, но твердо говорит лейтенант Алену.

«Более логичное умозаключение — которого вы пытаетесь избежать — состоит в том, что она знала об убийстве, потому что сама его и совершила».

«Да, некоторые схватывают на лету и всегда собранны. Это что, преступление?»

«Или она знала, что произошло, потому что сама его и убила».

«Не слишком-то полезно». Тит смотрит на Алена, потом на Эжена.

«Еб твою мать...» Блондин вперивается в свою хлебную тарелку. На лице его написано настоящее мучение.

Предательство — это больно. Больно даже от подозрения.

«Ладно, — кивает он. — Продолжай говорить. Мне и самому кое-что тут любопытно».

«Тит, мы ж не всерьез это сейчас обсуждаем, правда?! — Он разве что со стула не вскакивает. — Руби бы так не поступила. Зачем ей так делать?»

«Лады, начальник, — кивает он. — Продолжай говорить. Когда надо будет — заткну».

«Тит, мы ж не всерьез это сейчас обсуждаем, правда?! — Он разве что со стула не вскакивает. — Руби бы так не поступила. Зачем ей так делать?»

(Показать старинную винтовку.) «Такие валяются по всему Мартинезу».

«На вид старинная — „Белль-Маграв“... — Он берет винтовку, разглядывает и возвращает тебе. — Сломана. Где добыл?»

«Под книжным есть подвал. Она была там спрятана — с другими такими же».

«Двадцать винтовок — может, тридцать, Тит. Тоже сломаны — и всё же это слишком много. И другие схроны тоже наверняка есть».

«Черт побери, надо окончательно запечатать эту свалку».

Он кивает на винтовку. «Причем это сраный казнозарядник. Найдешь рабочий — и у тебя в руках боевое оружие. Стреляющее оболочечными пулями». Он качает головой.

Он всё понял — должен понять. Картинка складывается.

«Ладно, понял твою мысль — у нас тут валяются пушки. — Он качает головой. — Черт, а я-то думал, мы нашли все старые схроны. Почему оно еще там?»

«Просто пропустили. Руби про это место не знает, босс. Знают только копы. Копаются в дерьме, чтоб на нас дерьма накопать».

«Тоже сломанными?»