Разговор · Лена, жена криптозоолога

«Ой... Ну зачем утомлять вас старческой болтовней...»

«Лена, быть может, вам он примерещился?»

«Да кому такое мерещится? Это невозможно. Она не знала про фазмида. Это самое главное, это и доказывает аутентичность встречи — у нее не было предварительных знаний о насекомом».

Поэтому не могла это придумать. И ей не могло померещиться.

«Да, это правда. Я почти уверена, что о нем не знали ни мама моя, ни бабушка. Лишь позже, когда я подростком принялась рассказывать эту историю мальчишкам, они мне отвечали: Лена...» Она понижает голос, изображая мальчика.

«„Че, гришь, видала островалийского фазмида в тростнике? Да го-о-онишь!“ — Она улыбается. — А потом наливали сидра, ерошили мне волосы и велели не считать ворон. Но я его видела».

«Конечно, я об этом думала. Но Морелл говорит, что мое свидетельство совпадает с другими. А я уверена, что в детстве ничего не слышала про фазмида. И мама моя тоже, и бабушка».

«Как же я могла вообразить то, о чем не знала? Лишь позже, когда я подростком принялась рассказывать эту историю мальчишкам, они мне отвечали: Лена...» Она понижает голос, изображая мальчика.

«Вы были на свидании?»

«Да, на первом». Старая женщина нежно смотрит на мужа...

Взор нежен, да, но чем-то омрачен — какой-то думой, что не выразить в словах. Даже ему... любопытно.

«Да, на первом». Старушка нежно вздыхает...

Вздох нежен, да, но чем-то омрачен — какой-то думой, что не выразить в словах... любопытно.

«Он был большим?»

«Когда ты сама маленькая, сложно оценивать, насколько все вокруг большое. Мне тогда показалось, что он даже больше меня... но вряд ли».

А если в самом деле?

«Ким, что скажешь?»

«Замечательная история». Он закрывает блокнот и просто ей улыбается.

Но я в нее не верю. Ребенка оставили на жаре без присмотра. Дети часто выдумывают истории, а потом сами начинают в них верить.

«У него белые конечности?»

«Не все, — перебивает он. — Есть информация о белом окрасе, а также бежевом — там, где заканчивается камуфляж».

«Насколько я помню, не все. Некоторые, внутри. Как мраморные стебли... если можешь представить».

«Спасибо, что поделились». (Подвести итоги.)

«Всегда рада, зайка. Спасибо за возможность снова ее оживить. Такой был день... — она вздыхает. — Солнечный до невозможности. И теплый».

А она могла встать и пойти — сама. В заросли тростника. В гущу грязи. Куда угодно.

«„Болтовней“? Что за чушь! Твое описание фазмида — самое точное из всех, что я слышал!»

«Но милый, я даже не запомнила его точный размер».

Измерения — это важно. Как она вообще определила его размеры?

«Ты была ребенком, любимая. То, что тебе удалось описать, — исключительная удача. Так что давай, перескажи это нашему другу. Свой интерес к нашей сфере он доказал».

Это куда больший комплимент, чем может показаться.

Лейтенант рефлекторно достает свой любимый блокнот.

«Ну, стояло лето, — начинает она. — Я строила на пляже гоночную трассу из песка, рядом были заросли тростника. Высокие — в несколько раз выше меня. И внезапно...»

«И что случилось?»

«Самый странный момент в моей жизни. Я подняла глаза — и один из стеблей тростника пошевелился. Не как растение, а как живое существо. Поднялся и посмотрел на меня. Тело его раскрылось как у какой-то старинной складной игрушки... Никогда не видела ничего подобного».

Она не испугалась. Лишь удивилась.

«Я не знала, что так бывает, поэтому протянула руку и потрогала его. На ощупь он был как обычный тростник — но двигался. Нависал надо мной и качался... — Она смотрит на тебя. — А потом — секунд через двадцать? через минуту? — он ушел обратно в заросли».

«Вы пошли следом?»

«Попыталась, но я была еще ребенком. Там был ил, глубина, я потеряла его из виду. Просто стояла по колено в грязи и вертела головой...»

Куда ты? Не уходи...

«А потом?»

«Я побежала домой и спросила бабушку, умеет ли тростник разговаривать. Рассказала, что он на меня смотрит. — Она усмехается. — Конечно, она надо мной посмеялась — но я-то знаю, что видела...»

«Долгие годы я рассказывала эту байку, когда хотела впечатлить мальчиков, ну вы понимаете. — Она поправляет волосы. — Конечно, для большинства это байка и была — забавная и странная. Да и для меня самой. Но потом мне встретился Морелл...»

«Верите, нет — мы были на свидании. И вот она мне это рассказывает, а это — самое подробное свидетельство о встрече с островалийским фазмидом, что я слышал! Звуки — она сказала, он шуршал...»

Так вот как они встретились. Это для них исключительно важно.

«Да — как тростник на ветру».

«...как он двигался, какого был цвета; что некоторые его конечности белы как мрамор. — Он задыхается от восторга. — Это точнехонько совпадало с тем, что я знал по другим рассказам! Невероятно!»

«Если б не Лена, я бы, наверное, давно уже потерял надежду. Не будет преувеличением сказать, что она восстановила мою веру в профессию». Он кидает на нее восторженный взгляд, забывая стереть с лица широченную улыбку.

«Я рассказала ему свою историю на первом свидании. Видел бы ты его лицо... — Она улыбается. — Он сказал, что мое описание фазмида совпадает с известным до последнего усика. Мраморно-белые конечности — и то, как он двигался...»

Так вот как они встретились. Это для них исключительно важно.

«Я подняла глаза — и один из стеблей тростника пошевелился. Не как растение, а как живое существо. Поднялся и посмотрел на меня. Тело его раскрылось как у какой-то старинной складной игрушки... — Она трясет головой. — Никогда не видела ничего подобного. Тростник ожил».

«Стоп. Где это произошло и сколько вам тогда было лет?»

«Ох, я забегаю вперед. Мне было пять с половиной. Дело было в пригородах Бетанкура. У бабушки там была дача».

Воспоминания пришли к ней недавно. Настоящие воспоминания, а не туманные дали детства.

Бетанкур разбомбили в войну. Это было недалеко — километрах в двадцати.

«Нет, мне правда интересно».

«Давайте пока сменим тему».

«Да, зайка?»

«Вы что-то путаете. Я болтовнье. Знаток и ценитель безумных речей».

«Это очень любезно, но я вынуждена отказаться. Сложно рассказывать о том, во что больше не слишком-то веришь...»

«Не знаю, насколько это заметно со стороны, но на самом деле я полностью потерял память о мире и себе самом и понятия не имею, что делаю».