Разговор · Гарт, управляющий кафетерием

«Что вынудило тебя его убить?»

«Я обязан ему отвечать? — спрашивает он Кима. — Это обязательно?»

Лейтенант стоит неподвижно. Лицо его непроницаемо.

«Он тебя обидел, в этом дело? Ты получил от убийства какое-то извращенное удовольствие?»

«Вы совсем тупой?! Я же сказал, я его не убивал!»

«„Его“? То есть кого-то другого убил?»

Он тебя игнорирует.

Больше. Жми, дави его...

«Ты убил Сильви?»

«Да пошел ты».

«Довольно». Неясно, кому это он: тебе или Гарту.

Со стороны лейтенанта дальним эхом барабанного боя до тебя докатывается тишайшая волна. Одобрение.

«Ладно. Верю».

«Низкий вам поклон».

«Ты меня не вполне убедил».

«Какая жалость». Он зло на тебя смотрит.

«Нет, я не буду на тебя гнать».

«Уже поздно, нет?»

«Ты сказал, что его „вздернули на дерево“ — а кто вздернул?»

«О! — Он несколько удивлен, что ты заметил эту деталь. — Говорят, докеры из профсоюза. Ну, мужики, про которых все говорят, что убили — они. А обо мне не говорят, потому что я — не убивал».

«Все — это кто?»

«Местные. Посетители. Те, кто здесь ест. А здесь ест много докеров. Сильви говорила — мол, все знают, что его вздернули докеры».

«Это сказали сами дебардёры — или это просто слух?»

«Не знаю. Лучше спросите ее».

«Почему докеры его линчевали?»

«Потому что им делать больше нечего, полагаю».

«Вы про забастовку?»

«Да, „забастовку“, — он рисует пальцами в воздухе кавычки. — Говорят, повешенный — охранник из компании, которой принадлежит гавань. Наемник. Профсоюз решил, наверное, так их припугнуть».

«О! — Он несколько удивлен, что ты заметил эту деталь. — Говорят, докеры из профсоюза. Мол, линчевали его».

«Кто именно говорит?»

Он не знает? Он сказал, что покойного на дерево «вздернули» — а кто вздергивал?

«Ты бармен?»

«Нет, я не бармен. Я управляющий кафетерием».

Он внезапно воодушевляется. Очевидно, что для него это деликатная тема.

«А выглядишь как бармен».

«Этот период моей жизни закончен. Не всяк тот бармен, кто стоит за стойкой, ясно вам? Я управляющий кафетерием».

«А в чем разница?»

«Я управляю тремя кафетериями. Тремя. Смиритесь».

«Понятно».

«Уж надеюсь».

«Но ты все равно можешь мне налить, так ведь?»

«Был бы барменом — мог бы. Но я не бармен, я управляющий кафетерием. Поэтому — не буду».

Возможно, и есть способ добыть из него выпивку (даже тебе), но это не он.

«Где именно находится тело?»

«За зданием есть дворик. — Он указывает назад — на кухню. — Там его вздернули на дерево».

«И как туда попасть?»

«Видите вон ту дверь? — Он указывает на запад, в сторону пинбольного стола. — Выходите, поворачиваете направо. Там... — Он умолкает, вздыхает. — Там огромная дыра в ограде. Ключ не понадобится, просто проходите в дыру — и вы на заднем дворе».

Тебе полагается чувствовать вину за эту дыру? Его вздох говорит: да.

«И как туда попасть?»

«Легко! Видите вон ту дверь? — указывает он на запад. — Сперва выходите через нее. Потом справа увидите в ограде большую дыру — прям здоровую. Через нее попадете во двор. Ключи не понадобятся, этой дыры хватило бы на всю франконегрийскую кавалерию».

Он имеет в виду тяжелую кавалерию светоча Франконегро, что пронеслась по полям и головам врагов человечества, будто в пятом веке. Они оставили нам в наследство единую валюту и концепцию крутости. Они носили чешуйчатую броню и оружие. Но главное свойство тяжелой франконегрийской кавалерии — ширина. Дыра, видимо, колоссальная.

Он ждет, что упоминание дыры вызовет в тебе чувство вины? Это слышится в его голосе.

«Нет, спасибо». (Не задавать вопросы.)

Лейтенант кивает, потом смотрит на выход. «Тело — за этим зданием, верно? Как к нему пройти?»

«Угу, — заглядывает он в блокнот. — У меня всё. А у вас?»

«Так. Ага. Вопросы. Сейчас всё будет».

На его лице мелькает тень сомнения в том, что будет что-то хорошее.

«Да?»

«У меня всё. А у вас?» — заглядывает он в блокнот.

«Кто, я?»