Разговор · Дальнобойщица

«Наверное, это имеет смысл. Не лезть в чужие дела».

«Конечно. А ты чего ожидал?»

«Погодите... хотите сказать, вас прет, когда вы водите грузовик?»

«О, это куда больше, чем просто „прет”, xerife. Меня погружает на самое дно...» — благоговейно закрывает она глаза.

Да, это определенно какой-то кайф, какой-то чудовищный кайф... наверное, это Серость. Похоже, что эта «Серость» — та еще дичь.

«А что, если груз окажется контрабандой?»

«Значит, он окажется контрабандой, законник. А что? Хочешь засадить старую женщину? Давай, брось меня в клетку, как Эрменгильдо по прозвищу „Злая рука”».

Злая рука Эрменгильдо по прозвищу «Злая рука» задушила три сотни человек. Что тут сказать... некоторых хлебом не корми, дай кого-нибудь задушить.

«Кажется, я не понимаю, что именно вы имеете в виду».

«Конечно, не понимаешь».

Да, это определенно какой-то кайф, какой-то чудовищный кайф в темноте. Сонный кайф. Может, потом ты узнаешь...

«Так. Скажите, это вы — рулевая дама?»

«Как ты меня назвал, xerife? Дамой?»

Сама она не считает себя «дамой». Не стоит это повторять.

«Мне говорили про женщину-водителя. Вы здесь единственная женщина».

«Я ни то, ни другое, xerife». Ее улыбка пропадает. «Я слишком далеко ушла от всего этого, чтобы помнить, что у меня между ног. В дальних рейсах это так не работает».

«Малышка, — слышишь ты ее слова. — Малышка. Малышка...»

«Законник, — приветствует тебя она. — Ты застал меня в удачный момент. От этой скверной погоды я не могу заснуть. Можешь развлечь меня своими вопросами».

Женщина все еще сидит, склонившись над перилами. Головой покачивает в такт музыке, глаза устремлены в пустоту.

Женщина всё не отводит взгляда от фотокарточки в руках. На фоне по радио играет музыка.

Щелкнуть пальцами у нее перед лицом.

«Если вы хотите привлечь ее внимание, то надо быть настойчивее».

«Постойте...» — не дает тебе щелкнуть пальцами лейтенант.

«Это пожилая женщина, которая явно не в себе. Лучше оставить ее в покое».

«Но Головомер сказал, что она знает секрет обращения времени вспять».

Лейтенант несколько мгновений глядит на согбенную фигуру. Он вздыхает.

«Я не понимаю, почему вы так упираетесь в эту вашу... личную побочную задачу, но если она для вас так важна, то давайте уже поскорее покончим с ней...»

«Почему?»

«Почему? Я только что сказал вам, почему».

«Как скажешь...» [Уйти.]

«Где я? Кто ты?» — как фокусник, выводящий добровольца из гипноза, ты выдергиваешь ее обратно в реальность.

Улыбка исчезает у нее с лица, сменяясь взволнованным выражением загнанного в угол зверя.

«Я? Я здесь закон».

«Тогда, наверное, ты не сможешь сказать, где мы находимся, законник?»

«Неважно, — вздыхает она. — Теперь я вспомнила. Я все еще торчу в этой пробке. В пятидесятых», — добавляет она с отвращением.

«А когда вы могли бы быть?»

«В Меске времен революции, — улыбка возвращается на ее лицо. — На тротуарах и в кафе повсюду были молодые люди... Я шла на новый фильм о боядейро с Габриелем Буэнгерро».

«Пока не явился ты», — она бросает на тебя обвиняющий взгляд.

«Кто такой Габриель Буэнгерро?»

«Вот это Габриель Буэнгерро», — она показывает тебе фотокарточку в роскошной янтарной рамке.

Посмотреть.

С фотографии на тебя глядит статный красавец в широкополой шляпе. Волосы у него черные как смоль, а нижняя челюсть — самая точеная из всех, что тебе доводилось видеть.

Этот мужчина очаровал ее. Даже пятьдесят лет спустя это ощущается.

«Он был величайшей звездой своего времени. Девицы падали в обморок в проходах синематографа, когда он появлялся на экране, а школяры заучивали его реплики наизусть...» Она откидывается, любуясь вызванным в воспоминаниях миром.

Скорее всего, этот мир существовал только в ее воображении.

«Что ж. У меня есть к вам еще вопросы. Полицейские».

«Почему бы и нет, xerife. Все равно мне нечем заняться в этой дыре», — она вновь облокачивается на перила своего грузовика. За ней на приборной панели виднеются горы сувениров, фотографий и безделушек.

В этой женщине есть что-то странное. Попроси ее показать подошвы ботинок. Может, она каким-то образом оказалась на повешении?..

«Я так понимаю, в молодости вы жили в Меске?»

«Кто-то жил...» Она кивает, словно смысл ее слов должен быть предельно ясен.

«Кто-то? Разве это не ваши воспоминания?»

«Это чьи-то воспоминания, мальчик, — она вдруг становится неприветливой. — Какая разница, мои они, или нет?»

«Они прекрасны. Только это и имеет значение. Прекрасны, правдивы — и они победят. Они идут за этим, ты знаешь?...— она оглядывается вокруг. — За всем этим».

Всем — это чем? Миром? Настоящим?

Похоже, она находит какое-то горькое удовольствие в этой странной мысли. Словно бы прошлое однажды сотрет с лица земли настоящее, как надвигающееся цунами.

«Прошу прощения, что прервал ваши грезы, уважаемая».

«Это не грезы, законник. Я была там. Стояла ранняя весна, и только-только вышел „Мужчина за черным солнцем”». Плакаты были высотой метров двадцать. Все было золотым...» Она прищуривается и, похоже, смеривает тебя взглядом.

«Пока вы тут грызлись друг с другом из-за своей ничтожной революции, в Меске был золотой век».

Республика Меск — крупное конфедеративное государство на изоле Мунди, самая большая по территории страна мира. Это петрократия, конституционная монархия и, с недавнего времени, изгой — из-за прихода к власти крайне правых сил.

«А где вы могли бы быть?»