«Вот, у меня есть этот ключ. И я хочу сказать тебе спасибо, что помогаешь нам во время забастовки. Солидарность рабочего класса, как говорится».
«Я услышал что-то про стукача, и было понятно, что тут речь не про местных полярных дятлов, если ты понимаешь, о чем я». (Подмигнуть.)
«Полярных дятлов? О... я понимаю, о чем ты. Но на самом деле он, вроде бы, с Окцидента. Так что придется тебе совершить братоубийство, мой расистский друг».
«Тебе нужна дверь в подвал за теплицей, что на заднем дворе „Танцев в тряпье”. Это все, что я знаю. Наша организация... как бы это сказать?.. Имеет ячеистую структуру. То есть мы в дела друг к другу не лезем».
«Мне его уборщик дал. Хороший парень. Мы с ним говорили о жизни и о по-настоящему важных вещах». Его взгляд уплывает куда-то вдаль.
«А не о том бардаке, что у нас сейчас творится. Вся эта суета, маета... Ради чего все это? — спрашивает он, не ожидая ответа. — Ради того, чтобы было чем кормить детей, видимо».
Он качает головой. «Я скорее докер по философской части. Предпочитаю смотреть на вещи шире. Кто я такой. Кто ты такой. За что мы сражаемся». Он делает долгий глоток из своей фляги.
Он имеет в виду, что ничего не может тебе рассказать, потому что сам не знает. Но теперь, когда ты работаешь на Эврара, он с тобой охотно поболтает.
«Я, знаешь ли, скорее докер по философской части. Предпочитаю смотреть на вещи шире. Кто я такой. Кто ты такой. За что мы сражаемся». Он делает долгий глоток из своей фляги.
«Хе-хе. Уж не знаю, что ты там собрался обстряпывать, но... — он машет рукой. — Впрочем, это неважно. Ты поступаешь правильно. Спасибо».
«А, ты из тех, кто не любит выбирать из предложенного? Понимаю, понимаю. Я тоже предпочитаю держать дистанцию, — кивает он. — Впрочем, это неважно. Ты поступаешь правильно. Спасибо».
«Я знал, что он был коммунистом, — улыбается он, наклонив голову. — И ты поступаешь правильно. Спасибо».
«Конечно, я понимаю. Ты ничего не знаешь», — он подмигивает тебе, постукивая по носу.
«Ты наверняка уже понял, что тут дело серьезное. Шеф тебе наверняка все бы рассказал. К сожалению, к нему больше не попасть».
«Ну, ты знаешь... тут дела серьезные, — улыбается он. — Ты спроси нашего шефа — он тебе наверняка радостно все расскажет».
Он любит поболтать — и его так и тянет поговорить о забастовке. Возвращайся, когда встретишься с председателем профсоюза и когда тебя получше узнают в организации.
Он любит поболтать — и его так и тянет поговорить о забастовке. Он просто не может нарушать установленную иерархию и сказать тебе об этом сейчас.
Похоже, он тебе на что-то намекает, но чудовищное похмелье (или просто твоя тупость) мешает понять, на что.
«Труп все еще висит на дереве, да?» Он поглаживает подбородок, словно размышляя над своим мировоззрением. «Эх, вот пакость... тут я тебе никак не помощник, извини».
«Я, видишь ли, не любитель мертвяков. Может, кто еще в профсоюзе тебе поможет», — пожимает он плечами.
«Я этим не занимаюсь. Я не открывающий проход, — он делает глоток из фляги и показывает ею на лестницу. — Проход сам себя открывает».
Если это так просто, тогда почему лидер антистачников предупреждал тебя об охранниках, которые закрывают проход?
«Да, это тот самый двух-с-половиной-метровый семенинский расист, — показывает он на мост над воротами. — Просто пройди мимо него...»
«То есть ты хочешь сказать, что на самом деле это будет крайне сложно».
«Не переживай, я уверен, что теоретически это возможно. Например, ты можешь взять верх над Головомером в поединке».
«Или ты мог бы принять его семенинский расистский образ мышления. Или... — разглаживает он усы, — это и вправду совершенно невозможно».
«Само собой». Человек насвистывает жизнерадостную мелодию, а ветер треплет его пышные усы.
«Нет, пока что нет, — он смеряет тебя взглядом, оценивая твои возможности. — Он... весьма силен».
«Сам Жан-Люк сказал бы, что его философия оказалась для антистачников слишком героической. Недостаточно интуитивной».
Сила воли
Драма
Стойкость
Электрохимия
Техника
Авторитет
Сумрак
Самообладание
Энциклопедия
Полицейская волна
Эквилибристика
Концептуализация
Координация