Разговор · Воскресный друг

«Я понимаю, что вы расследуете убийство, — говорит мужчина, — но должен напомнить, насколько серьезное это дело...»

«Речь идет о тысячах коммерческих тайн. Страшно даже подумать, какой удар могут получить международные рынки».

«Я не сомневаюсь в серьезности дела. Но остается еще вопрос юрисдикции. Закон путника ограничивает сферу дел, в которых может участвовать РГМ».

«Вы правы, конечно же. Протоколы созданы, чтобы им следовать...»

Мужчина вздыхает. «Остается лишь надеяться, что МПС поймает этого беглеца до того, как произойдет очередная утечка информации».

«Итак, вы хотели обсудить со мной что-то еще?»

(Солгать.) «Я все это говорил гипотетически. На самом деле я ничего не знаю ни о каком промышленном шпионаже».

«Ах да, верно. Вы упоминали, что это гипотетический сценарий...»

«Уф! Я уж подумал, у нас тут серьезная проблема...»

Ловко от пули ушли вы, мес-с-сир.

«Итак, с этим разобрались. Вы хотели обсудить со мной что-то еще?»

«Что значит „гипотетически”? Я не хочу ни в чем вас обвинять, офицер, но вы ведь не укрываете беглеца, верно?»

Надо было прислушаться к напарнику. А теперь уже поздно.

«Боюсь, что должен настоятельно попросить вас изложить все, что вам известно. Иначе я буду вынужден отправить весьма нелестный для вас отчет своему начальству в Моралинтерне».

«Ее зовут Клаасье, и полиция уже задержала ее».

«Что ж, очень хорошо. Замечательно. Позвольте от имени Моралинтерна поблагодарить вас за службу».

Вот и все. С ней покончено. Прощай, Клаасье.

Лейтенант изо всех сил подавляет глубокий вздох.

«Это большое облегчение. Неприкосновенность коммерческих тайн — основа международного порядка».

«Я непременно упомяну о вашем вкладе в отчете. Хорошо, что в Ревашоле есть такие полицейские, как вы».

«Слышал, Ким? Ревашолю со мной повезло».

«Он, полагаю, даже не понимает, насколько».

«Итак, с этим разобрались. Вы хотели обсудить со мной что-то еще?»

«Это моя работа».

«Вы делаете честь РГМ, — кивает мужчина. — Будь в Ревашоле больше таких граждан, вас, вероятно, давно бы уже взяли в ЭПИС».

Он почему-то считает, что это комплимент, а не снисходительная высокомерность».

«Это был вопрос чести».

«За всемогущий Ревашоль».

«Что это такое было?»

«Ничего. .Просто выполняю свою работу».

«А, хорошо», — он, кажется, уже забыл про ваш демарш.

Что? Неужели тебя напугал этот жалкий бюрократ? Тоже мне!

«Итак, с этим разобрались. Вы хотели обсудить со мной что-то еще?»

«Я сказал „за всемогущий Ревашоль”, тетеря глухая».

«Детектив хочет сказать, что рад служить РГМ».

«Ах да, разумеется. Так держать».

Лейтенант кидает на тебя недовольный взгляд. Он снова тебя отмазал — но не слишком-то этому рад.

«О, — говорит он, и в его голосе ты внезапно слышишь лед. — Националист. В других обстоятельствах я мог бы сообщить о вас, обвинив в мятеже...»

Он, впрочем, этого не сделает, потому что он всего лишь трусливый бюрократ.

«Впрочем, это неважно. Вы оказали Моралинтерну услугу, а какие у вас там личные взгляды — значения не имеет».

«Ее зовут Клаасье. Ее можно найти в „Танцах в тряпье”».

«Ясно. Для МПС этого будет достаточно. Очень хорошо. Позвольте поблагодарить вас за службу от имени Моралинтерна».

Свалить это на кого-то еще.

Это же шанс ваш, мес-с-сир. Кому из врагов вы желаете паче всего нас-с-солить?

«Его зовут Гарт и он работает в „Танцах в тряпье” — под личиной управляющего кафе».

«Управляющего кафе, говорите? Как странно. Обычно беглецы избегают таких публичных позиций».

«Да, вот такой он хитрец. Но вы смотрите в оба — так и норовит убедить, будто вы должны ему денег».

«Лично я склонен вам поверить, но не думаю, что поверят мои коллеги из МПС...»

«Я упомяну в отчете о вашем сообщении, но, боюсь, его забудут в шкафчике где-нибудь в Мирове и так и не прочитают».

«Очень жаль».

«Да, согласен. Я глубоко убежден в пользе международных организаций, но даже меня бюрократия порой выводит из себя».

«Впрочем, неважно. Я должен поблагодарить вас за то, что вы вообще подняли этот вопрос. Я оценил ваше старание по достоинству».

«А теперь — вы хотели обсудить со мной что-то еще?»

«Ничего страшного».

«По-вашему, в том, что Мартинез стал убежищем для международных преступников, нет „ничего страшного”? Знаете, убежденность в верховенстве закона — один из главных критериев для Моралинтерна при принятии в ЭПИС...»

«По какой-то причине он делает вам скидку, если разнести его кафе».

«Вы найдете его у перекрестка с круговым движением. Изображает из себя водителя грузовика, причем расиста».

«Водитель грузовика, говорите? Интересно. Вы уверены?»

«Да, он не похож на промышленного шпиона — и поэтому так успешен».

«Он представится Рафаэлем, но на самом деле его зовут Эрве, так к нему и обращайтесь».