«Это ерунда, дружище... это не имеет никакого значения...» — меланхолично произносит смутная тень под потолком.
«Это ерунда, дружище... это не имеет никакого значения...» Он не обращает внимания на протянутую тобой руку; он лишь смутная тень под потолком.
«Имя — это то, что отличает меня от моих товарищей. Как часто тебе доводилось встречать кого-то по имени Рафаэль Амброзиус Кусто?»
«Меня, между прочим, зовут Тьяго, хотя эти звуки ничего для меня не значат. Имя определяет не только твою личность, но и, так сказать...»
«Я тоже потерял память, и мне это нравится. Теперь я как будто создаю себя заново, начинаю с чистого листа».
«Но суть не в этом, ese, — хмурится он. — Ты должен отдать себя во служение... Во служение Матери, в этом суть...»
«Не, приятель. Оставь всю эту дрянь позади». Он смотрит на тебя так, словно хочет похлопать по плечу. «И тогда легкое касание Матери наполнит тебя осознанием...»
«Это особое место. Здесь в нашем мире есть прокол, выход в ничто. — Он кивает в сторону потолка. — Эту церковь выстроили вокруг прокола как место преклонения».
«Я кружу вокруг него, питаемый тишиной, что даровала мне Матерь. Однажды я очищусь настолько, что смогу припасть прямо к нему».
Он уже говорил что-то про «серафическое существование». Может, он это имел в виду?
«Думаю, было моим когда-то давно... — Он смотрит на красную одежду в твоих руках. — Мне пришлось сбросить это, словно кожу, чтобы стать ближе к центру тишины. Можешь забрать себе, мне эти вещи больше не нужны».
«Думаю, было моим когда-то давно... — Он смотрит на красную одежду, что сейчас на тебе. — Мне пришлось сбросить это, словно кожу, чтобы стать ближе к центру тишины. Можешь забрать себе, мне эти вещи больше не нужны».
«Думаю, было моим когда-то давно... — Он смотрит на красную одежду. — Мне пришлось сбросить это, словно кожу, чтобы стать ближе к центру тишины. Можешь забрать себе, мне эти вещи больше не нужны».
«Думаю, было моим когда-то давно... — Он смотрит на красную одежду. — Мне пришлось сбросить это, словно кожу, чтобы стать ближе к центру тишины. Можешь забрать себе, мне эти вещи больше не нужны».
«Матерь Тишины? Ты имеешь в виду ее?» (Указать на окно.)
«О! Это непростой вопрос, ese. Она — та, которую нельзя нарисовать или запечатлеть в скульптуре...»
«Нет-нет-нет, к нам явился новый бог. Ее нельзя нарисовать или запечатлеть в скульптуре, ведь у нее нет ни конечностей, ни даже лица. Она — конец».
«Она — пустота во тьме, за пределами разумения. Она спасла меня... Но я не могу описать ее. Никто не может, дружище. Никогда не бывать этому».
Его обожание не несет сексуального оттенка. Пустота — это нечто, недоступное человеческим формам.
Не чересчур ли много ликования в его словах? Он лжет! Не вам, мессир, но самому себе.
«Поматросила и бросила, да?» Он мрачно смотрит на тебя. «Не переживай, бро, эта любовь — лишь капля по сравнению с океаном любви Матери...»
«Чувак, мне и раньше это говорили, — качает он головой, — и я знаю, что не смогу убедить тебя прямо здесь и сейчас, но подумай сам: когда ты в последний раз просыпался от причастия тишиной с похмельем, сожалея о прошлой ночи?»
«Думаю, была моей когда-то давно... — Он смотрит на красные туфли в твоих руках. — Мне пришлось сбросить обувь, словно кожу, чтобы стать ближе к центру тишины. Можешь забрать себе, мне они больше не нужны».
«Думаю, была моей когда-то давно... — Он смотрит на красные туфли, что сейчас на тебе. — Мне пришлось сбросить их, словно кожу, чтобы стать ближе к центру тишины. Можешь забрать себе, мне эти вещи больше не нужны».
Скорость реакции
Риторика
Внушение
Логика
Авторитет
Энциклопедия
Грубая сила
Внутренняя империя
Сумрак
Сила воли
Полицейская волна
Болевой порог