Разговор · Садовница

«Снова снег идет. Невероятно», — вздыхает отдыхающая рядом с тачкой девушка.

«Всего пару дней назад была уже совсем весна...»

«Мы сняли тело».

«Сняли? — выпрямляется садовница. — То есть его наконец-то там нет?»

Вообще нет.

«Его нет на дереве».

«Ага... понятно, — чешет она щеку. — А на дворе, значит, осталось?»

«Скажете тогда, когда его увезете? Потому что я очень этого жду».

Да, держи ее в курсе. Докладывать о небольших подвижках по делу оказалось неожиданно приятно. Даже незнакомцам.

Нет! Не надо держать в курсе незнакомых гражданских лиц.

Нет! Не надо ни о чем докладывать этой незнакомке.

«Нет, оно лежит там на земле».

«А... ладно, — чешет она щеку, — скажете тогда, когда его увезут?»

«Тела больше нет».

«То есть совсем нет?» — уточняет девушка с сияющим от благодарности лицом.

«Его отправили в морг, там им займутся».

«Это здорово, — улыбается она. — Спасибо вам, офицер. Похоже, я все-таки пересажу мяту к апрелю».

У тебя возникает странное чувство, когда ты видишь эту улыбку. Она портит момент. Она неискренняя.

Что тут такое происходит?

О, вовсе ничего, мессир. Это ваша паранойя.

Мне все равно. Я хочу просто насладиться моментом.

Конечно, разумеется, мессир.

«Его больше нет во дворе. Оно... в другом месте».

«В раю? — улыбается она. — Спасибо вам, офицер. Похоже, я все-таки пересажу мяту к апрелю».

«Нет, просто нет».

«Ну, то есть в раю? — улыбается она. — Спасибо вам, офицер. Похоже, я все-таки пересажу мяту к апрелю».

«Мой напарник сказал, что у тебя может быть нашатырь. Можешь мне одолжить?»

«Конечно. Мне, пожалуй, хватит». Она достает небольшую капсулу из кармана на груди и протягивает тебе.

«Полегче с этой дрянью. У меня от нее ужасно разболелась голова».

«Мне пора бежать». [Уйти.]

«До скорого».

«Конечно. Не буду вас задерживать». Она вытирает лоб рукой в канареечно-желтой перчатке.

Эти перчатки очень пригодились бы для вскрытия.

«Еще кое-что... Можно одолжить твои перчатки?»

«Да, конечно, — она без тени раздражения протягивает тебе резиновые перчатки. — Можете себе оставить, у меня еще пара есть».

Серьезно? Без малейшей тени? Может, с легкой-легкой тенью.

Должно быть, она исправно пользуется перчатками. Руки у нее чистые и ухоженные.

«Спасибо». [Уйти.]

Нет, эти перчатки не в моем стиле. [Уйти.]

П-с-с... У нее есть перчатки, которые тебе пригодятся для вскрытия.

Ее перчатки... Предчувствие подсказывает, что они тебе понадобятся. Тебе еще с мертвым телом возиться, в конце концов.

Если у тебя труп, то перчатки тебе пригодятся для вскрытия.

«„На хер полицию“? Это что?»

«Что, простите?» — непонимающе смотрит на тебя она.

Ей неприятно. Может, не стоит задавать ей эти вопросы.

«Ладно, неважно».

Она неловко ерзает.

(Показать на знак.) «На знаке написано „На хер полицию”».

«А? — она вытягивает шею. — Ну, я этого не писала. Я тут просто сижу».

Ты не говорил, что она это написала, ты спросил, что это значит.

«Все в порядке, я не хотел тебя пугать».

«Хорошо», — отвечает она, расслабившись.

«А что насчет другого знака? „Долой мусоров”? Что это еще за мусора?»

«Про это я тоже ничего не знаю. Я же говорю, что я их не писала».

«Мусор» — повсеместно распространенное сленговое название полицейских. Имеет негативную коннотацию.

Даже если она этого не писала, то должна была СМЫТЬ.

«Ты вполне могла бы смыть надписи. Будь гражданином — будь победителем».

«Хорошо». Она выпрямляет спину.

Вряд ли она это сделает.

«Все в порядке. Я просто спросил».