Разговор · Ким Кицураги

(Вытащить из кармана засохший цветок с облетающими лепестками и показать Киму.) «Вот этот, помнишь?»

«Не весь мусор в этом городе связан с нашим делом. Незачем хранить вообще все».

Ошибочка!

«Нет, Ким. В этом городе действительно весь мусор связан с нашим делом».

«Ладно», — соглашается он (явно не всерьез).

«Хорошо».

«Угу».

«Что?»

«Они были на крыше. Я не... я их не поймал. Растяпа, блядь...»

«Не весь мусор в этом городе связан с нашим делом. Незачем собирать вообще всё».

«А как же все эти... старые бункеры, схроны с оружием...»

«И еще тысячу таких же нашли бы при желании. В Ревашоле их пруд пруди».

Но они выглядели так загадочно!

«Поверить не могу, что они оказались нахер не нужны!»

«Не драматизируйте».

«Лучше просто промолчу...»

Повисает короткая пауза — он тоже просто молчит.

«Древняя пуля... от „Белль-Маграв“, 4,46 мм. Насколько сложно найти такое ружье? А?»

«Очень легко. После войны тысячи этих стволов валяются никому не нужные. Все непригодны к использованию. Потому эта пуля и не представляет никакого интереса: такое ружье слишком просто найти».

«А что насчет дыры в... ай... стене? Кто-то за ней подглядывал».

«Не знаю... — он потирает шею. — Она там давно».

«Чудо еще не свершилось. Еще не конец».

Он не знает, что ответить. Смотрит в окно, потом снова на тебя.

Уже утро, думаешь ты.

«Знаешь, что я думаю о... раскрытии преступлений?» (Закончить.)

«Я готов услышать, что вы думаете о раскрытии преступлений».

«Раскрывать преступления сложно».

«Это и правда очень сложно».

Голос у него на удивление усталый.

Небось голова кружится от сотрясения.

«Ты прав. Время сдаться и перейти к пьянству».

«Это вряд ли. — Короткая пауза. — Похромали?»

Промолчать.

«Похромали?»

«Ты еще не готов сдаться, м?»

«Нет. — Короткая пауза. — Похромали?»

«Раскрывать преступления суперпросто».

«Да? А вот мне, знаете, это сложно».

«Хотя вообще-то я хочу еще немного поговорить об этом деле, прежде обсуждать его сложность».

«Слушаю».

«Раскрывать преступления почти нереально».

«Да, подчас так кажется».

Он поднимает бровь. Вентилятор терпеливо крутится под потолком.

«Так, еще раз — Клаасье сбежала?»

«Именно, — кивает он. — Двух мнений быть не может. Мы облажались».

Он смирился с произошедшим. Было время.

«Что-то здесь бродит. Я это чувствую».

«Что?»

«Что-то».

«Что-то», — повторяет он. Кажется, его не особо захватило это что-то.

«Ничего».

«Хм...» — хмыкает он, думая о чем-то своем.

«Проклятые следы!»

«О да, — отвечает он. — Да будут прокляты следы, что отказываются расследовать за нас дело. Au diable».

«Это потому что я шестерка Ла Пута Мадре, так?»

«Бросьте этот нарциссизм. Половина копов в Западном Ревашоле — его шестерки. Даже если и вы из них, это не было решающим фактором».

«Хорошо».

«Ладно», — повторяет он.

«Не „если“. Я — его шестерка. Так сказал Жюль с нашего участка».

«Я слышал, как меня называли прихлебателем Ла Пута Мадре, — он смотрит тебе в глаза. — А я, поверьте, ему не прихлебатель».