Разговор · Тит Харди

«Понял. Следующий вопрос».

«Ну давай. Хоть насквозь мне ухо прожужжи — мне скрывать нечего».

«Ну и что теперь?» (Закончить допрос.)

«Ничего, — резко отвечает она. — Ваше расследование закончено. Уезжайте из Мартинеза на свои участки, где вам и место».

«Спасибо, но мы, думаю, пока задержимся. Что-то тут не сходится, Тит». Лейтенант закрывает блокнот.

«Я достаточно давно этим занимаюсь, так что знаю: просто так люди в убийстве с отягчающими обстоятельствами не сознаются. Даже если ответственность групповая. Мы продолжим расследовать».

«Ну удачи. — Он хватает очередную банку пива. — От нас — настоящих хранителей правопорядка — вы услышали всё, что полагается копам-напрокат. Скажите спасибо, что не получили по морде».

Коп-напрокат? Так вот в чем дело. Он не видит в вас равных.

Брось эти игры. Ты составил представление об отдельных членах группы — теперь разобрать следы ног во дворе будет проще.

Коп-напрокат? Так вот в чем дело. Он не видит в тебе равного.

«Беги, беги домой, мой одинокий коп-напрокат. — Он хватает очередную банку пива. — Настоящие хранители правопорядка с тобой больше говорить не будут. Скажи спасибо, что не получил по морде».

«Ничего, — резко отвечает она. — Ваше расследование закончено. Уезжайте в Джемрок, на свой участок, где вам и место».

«Почему вы его убили?»

«Почему? — шипит он сквозь зубы. — Потому что он был никчемной наемнической мразью — и зарвался. В моем городе».

«Понял. Рад, что с этим разобрались».

«И я. А не пора ли теперь и тебе съебать из моего города?»

В жопу. Гнев, доводящий до убийства, не случается просто так. Спроси еще раз — какого рожна он это сделал?

Он убил мужика за то, что тот зарвался? Наш Тит Харди что, фашист? Никак нет. Разберись. Спроси еще раз.

У жизни и смерти много разных черт. Какую же черту переступил убитый, когда зарвался? Люди вроде Тита не убивают просто так. Спроси еще раз.

Он не из тех людей, кто убивает в гневе. Убитый не просто зарвался — нарыв был слишком велик. Какая-то запредельная ситуация. Спроси еще раз, почему он это сделал.

«То есть он был наемником — и всё?»

«И зарвался», — повторяет он, сжимая зубы как клещи.

«Каким наемником он был?»

«Таким, какие объявляются во время стачек. И опытным к тому же. От него так и разило Кохоем и Семенинами. Бывший оранский спецназ».

«Боевая граната. — Мужчина разводит руками. — Прямо здесь, в нашем баре!»

Этому явление спецназовца особенно неприятно.

«Доказать не могу, но знаю, что его прислали „Уайлд Пайнс“. Это они таких мразей нанимают. Такое бывало на всех стачках отсюда до Самары».

«Ладно, а кроме преступлений против караоке, что дурного-то он сделал?»

«Дурное?! — ревет он. — Он домогался до женщин. Одну изнасиловал. Мешал рабочим. Угрожал кого-то убить для острастки... » Он утирает брызгающую слюну.

От изнасилования — к «мешал рабочим» — к угрозам насилием. Почему такое странное снижение градуса?

Он жалеет, что у него вырвалось. Надеется, ты не заметишь.

«...всех нас убить, если мы не откроем ворота и не пустим антистачников. Если не будем им подмахивать. — Он хрустит костяшками. — И это всё — до того, как он повадился ходить сюда».

«Угу. Сказал, что теперь это его „любимая забегаловка“, начал приходить сюда каждый вечер! Пил, лапал девиц — одну из наших схватил прямо во время песни. На сцене!»

«Он кого-то лапал?» Лейтенант пытается разобраться в вылившемся на вас потоке информации.

«Да, схватил одну девчушку — красивую, совсем молодую. Она пела под караоке, только начала второй куплет Lover Lake. А тут он хватает ее за ляжки, начинает вопить...»

«„Покажи мне пизду! Пизду показывай!“ Потом ему прилетела в голову бутылка от вина — а он даже не упал!» Мужчина качает головой, будто сам себе не веря.

«Спрашиваю в последний раз: кого изнасиловал покойный?»

«Тит, не отвечай. Ты и так активно сотрудничаешь со следствием».

«Пошел на хуй, коп, — следует совету он. — Она и так пережила достаточно, не хватало ей еще твоих домогательств. Хватит с нее позора».

«Позора? Вы о чем? Если имело место посягательство сексуального характера, нам нужно...»

«Нужно вам, копы сраные, только одно: ОТЪЕБАТЬСЯ ОТ МЕНЯ УЖЕ! — Он так сжимает банку, что ты слышишь, как алюминий хрустит у него в кулаке. — Я, блядь, и так наизнанку вывернулся, вам тут отвечая. Он сдох, и дело с концом!»

Девушка спокойно поворачивается к тебе: «Как видите, эти люди способны вынести ограниченное количество необоснованных допросов. Я стараюсь удержать ситуацию в рамках приличий, но...» Она медленно качает головой.

«Но долго не смогу».

Это правда. Только она его и удерживает.

«Мне нужно поговорить с жертвой».

«Позора? Что за бред. Мне нужно с ней поговорить».

«Это та же девушка, которую он — я же не ослышался? — изнасиловал?»

«Ты глухой, блядь? Тебе же всё сказали. Парень решил проблему. Девчушку отбить успели».

«Ага, мы с Эженом ее отбили. Ты глухой, блядь?!» — повторяет он как попугай.

Тут что-то не сходится.

Похоже, они не хотят говорить об изнасиловании, которое упомянул Тит. Почему? Это серьезное обвинение. Разговори их.

«Так, но кого он тогда изнасиловал? Это очень серьезное обвинение».

«Нет. — Короткая пауза. — Имени ты не получишь. Это мартинезская проблема, обсуждать ее с клоунами я не намерен».

Он пытается закрыться, но еще один вопрос ты задать успеешь.

Сейчас ты про это больше не узнаешь. Он закрылся.

«Ладно. Так вот, об убитом вами...» (Подвести итоги.)

«Ну?»

«Он кого-то лапал?»

В нем вдруг появляется едва заметное беспокойство. Он сожалеет, что у него вырвалось про изнасилование.

«Понял, но он вообще совершил что-нибудь дурное?»