Разговор · Руби, зачинщица

«И что она сказала?»

«Она попросила меня подняться наверх. На полу в спальне лежал наемник, с которым она встречалась. Мертвый. Я знала, что она не может обратиться к властям. Так что, да...»

«...вы представили всё так... будто его повесили...»

«Клаасье показалось... странным, что ты так быстро все спланировала».

«Что? Нет, представить все как линчевание — это была ее идея».

Она, кажется, потрясена. Ее не удивило предательство, но вот подстава?

«Ее идея?»

«Да, она была очень хладнокровна. Это меня по-настоящему удивило — как быстро она взяла себя в руки, как только мы оказались в комнате. Стала совершенно другим человеком. Та тусовщица, которую я знала, исчезла».

Ты замечаешь, что ее губы, хотя по-прежнему бледные, уже не трясутся. И в движениях появилось больше уверенности.

«Она попросила меня помочь дотащить его до душа, чтобы обернуть шланг вокруг шеи и сымитировать следы удушения. Потом она принялась натягивать на него одежду, а я отправилась за парнями Харди».

Клаасье точно знала, что делает. Только так можно сохранять спокойствие в подобных обстоятельствах.

И про это она тоже соврала...

«Она была так спокойна... Это нехорошо...»

«Да, я не знала, восхищаться мне или ужасаться».

«Думаешь... она могла сама убить наемника?»

«И рискнула привлечь к себе внимание? Нет. Кроме того, выстрел был сделан с большого расстояния. Иначе мы бы его услышали».

«Но... даже если это правда, — чтобы закончить фразу лейтенанту приходится приложить усилие. — Разве вас не беспокоило то, что „линчевание“ может привести к...»

«...войне?» Она поджимает губы. «Такая мысль приходила мне в голову. Но смерть наемника в любом случае не оставили бы без последствий. Хотя, судя по тому, как развивались события...»

Ей не хочется об этом говорить. Но не потому, что она что-то скрывает, а потому, что ей не хочется чувствовать вину.

«Да в жопу, — пожимает она плечами. — Я ничем не обязана этим людям после того, что они со мной сделали».

Оружие она держит крепко, руки не дрожат, стоит прямо. Мартинез лишился ценного защитника.

«Хм... Она права. Никто не говорил, что слышал... выстрелы. Я... Стреляли не на крыше».

Нужно было учесть такую возможность. Черт.

«Шланг, значит? Изобретательно...»

«Я тебе не верю!»

«Мне плевать, кого ты считаешь ответственным за „линчевание“. Но ни одна из нас его не убивала».

«Почему ты так уверена, что... Клаасье его не убивала?»

«Выстрел был сделан с большого расстояния. Иначе мы бы его услышали. Кроме того, у нее хватало причин не привлекать к себе внимания».

«Как тебе удалось так быстро придумать план?»

«Клаасье сказала... что ты пришла к ней с уже готовым планом».

«Довольно странно... что ты так быстро всё спланировала».

«Клаасье... сказала, что ты сразу поняла, что что-то не так».

«Нет, ничего подобного. Ее не так легко раскусить. Я просто предположила, что у нее передоз. Не в первый раз уже. Но увы, оказалось, она по уши в дерьме».

«Ты знаешь что-нибудь о трибунале... который планируют наемники?»

Она хмыкает. «Трибунал — это очень громкое слово для того, что они собираются сделать. Но да, я прослушивала их переговоры. Они закончили свое „расследование“».

«Теперь они собираются устроить представление, прежде чем привести приговор в исполнение». Она закусывает губу. «Хоть эти засранцы меня и сдали... я волнуюсь за парней».

«И за тебя. Будь осторожнее. Похоже, ты любишь попадать в ловушки».

«Они хотят заманить нас в ловушку?»

«Я так полагаю, ты не в курсе, что как раз к трибуналу в город прибыл третий наемник? Сообщаю тебе об этом».

Если один шершень за минуту может убить 40 пчел, то три шершня за минуту смогут убить 120 пчел... Или больше, ведь они будут прикрывать друг друга.

«Третий... Ох, это плохо».

«Говорю вам, будьте осторожны», — кивает она.

Боль становится невыносимой.

Три наемника, конечно же вооруженные до зубов, мечтающие о мести... А у вас только дульнозарядники. Плохо дело.

«Почему все всегда против меня?»

«Я задаю себе тот же вопрос. Полагаю, ты не в курсе, что как раз к трибуналу в город прибыл третий наемник. Сообщаю тебе об этом».

«Ты что-то говорила про трибунал...»

Она вздыхает. «Да. Наемники собираются устроить трибунал и казнить кого-нибудь за убийство Лели».

«С чего ты взял?»

«Я слушала их переговоры по радио». Она закусывает губу. «Хоть эти засранцы меня и сдали... я волнуюсь за парней».

«Это ты застрелила Лели?»

«Нет, я этого не делала. Просто помогла инсценировать линчевание. Хотя я сомневаюсь, что тебе есть какая-то разница».

Итак, судя по ее словам, она невиновна, кроме того, ты не вызываешь у нее доверия. Дело именно в тебе или в отношении к гражданской милиции в целом?

«Кстати, кто меня сдал? Тит? Нет, — в ее голосе звучит сомнение. — Он бы никогда не сломался первым...»

«Клаасье. У нее нет никакой женской солидарности».

«А». На ее губах появляется легкая улыбка. «Что ж, я всегда знала, что для нее главное — выжить».

«Мы арестовали ее... считай, что ты отмщена».

«О, я не желаю ей такой судьбы... Девчонка играла в опасные игры, но даже после того, что она мне сделала... Такого я ей не желаю».

Она хмурится. «За ней охотились весьма неприятные люди. Из этой мясорубки она выйдет совсем другим человеком... Если выйдет».

В тюрьме она состарится даже быстрее, чем от своих тусовок. Жаль.