Разговор · Ссаный п***р

«Вы ударили двенадцатилетнего мальчика в лицо. Я думаю, что могу себе это позволить», — отвечает лейтенант, практически не меняя тон.

«Я раскаялся в свей жестокости, Ким...»

«Сейчас не самый удачный момент, офицер, — произносит лейтенант холодным, не терпящим возражений тоном. — Сначала мы разберемся с этими юными убийцами полицейских».

Ему не понравилось, как ты подрываешь его авторитет на глазах уличных хулиганов.

Молодые люди смущенно смотрят на вас двоих.

«Ну...»

«Не надо мне нукать. Может, это нормально для вас, но точно не нормально для меня. Мы должны искоренять такое поведение в зародыше».

«Ну, когда ты так ставишь вопрос...» (Повернуться к юнцам и постучать пальцем по голове.) «Собачья жратва!»

Лейтенант вздыхает. «Я... ценю ваши старания».

«Да, но... на хер полицию».

«Нет. Я не позволю вам так говорить, — его голос твердый и резкий, как клинок. — Полицейские рискуют жизнями, защищая жителей Ревашоля, пока всякие подонки, вроде этих клоунов, собираются в банды, чтобы убивать копов».

«Если хотите еще что-то у них спросить, то спрашивайте, и пойдем дальше. Я больше не хочу терять здесь время».

«Вы пытались ударить двенадцатилетку и сами чуть не вырубились, — отвечает лейтенант, практически не меняя тон. — Я думаю, что могу себе это позволить».

«И что? Повернуться и уйти, оставив двух хулиганов, очарованных бандитской романтикой и жаждущих вступить в преступную группировку, что промышляет угонами машин и убийствами полицейских?»

«Угроза? Хорошо. Это я люблю».

«Зато я не люблю, — перебивает тебя лейтенант. — На самом деле, не люблю настолько, что у меня аж руки чешутся бросить этих двух юнцов за решетку — просто чтобы нервы успокоить».

«Эй, слушай... не надо, а? — он поднимает раскрытые ладони. — Мы просто говорим всякое, шутим... Не горячись, мужик».

«Да... У вас же наверняка есть вопросы про Черепов и всякое такое дерьмо».

«Не ебите мне мозги, детишки. Я из плохих полицейских».

«Эй... Не горячись, мужик, — он поднимает раскрытые ладони. — Мы просто говорим всякое. Просто слова, в словах же нет ничего плохого».

«Да, не надо нам в лицо своей властью тыкать».

Вот так вот. Поставь-ка сопляков в угол!

«Хотите поговорить? Ну, давайте поговорим, мальчики, — он встречается с тобой взглядом. — Спрашивай».

Ему понравилось, как ты решительно разобрался с ситуацией, которая грозила превратиться в фарс.

«Я найду ваши адреса в полицейском архиве, парни, приду к вам ночью И ЗАРЕЖУ НАХУЙ, ПОКА ВЫ СПИТЕ!»

Твой яростный рев эхом раздается по улице, а юноши вжимают головы в плечи и глядят на свои ботинки, делая вид, что оглохли.

«Да, — поправляет лейтенант Кицураги свои очки. — Вы слышали, что сказал детектив. А сейчас он задаст вам несколько вопросов».

Больше так никогда не делай. Но... неплохо сработано, детектив.

«Понятно».

«Почему в Мартинезе больше нет Черепов?»

«Профсоюз занимается охраной порядка в Мартинезе — с бандами, по крайней мере, он способен разобраться, — отвечает за него лейтенант. — Поэтому организованной преступности здесь немного».

Кроме самого профсоюза, конечно.

«Ты не волнуйся, мы это дело поправим».

«Ага, точняк!» Молодые люди обмениваются одобрительными кивками.

«Кто такой ван Эйк?»

«Да забей, старикан. Когда миру откроется наконец его величие, тебя давно уже черви сожрут».

Юная девушка стоит на коленях на досках, словно ищет что-то, потерянное много веков назад. Она кивает головой в такт сигналу, доносящемуся из ее наушников.

«Да, наверное, вы правы. Я очень стар».

«Ага, — он радостно кивает. — Ты пиздец старый».

«Ага, мужик. Тебе типа на кладбище уже прогулы ставят. Понятно, что ты ничего не знаешь про будущее. Тебя там уже не будет».

Видимо, этот ван Эйк — какой-то музыкант. Или... убийца?

«То есть ты хочешь сказать, что я старик?»

«Нет-нет-нет, — быстро говорит он и делает шаг назад. — Просто немного старше нас, верно, Ссаный?»

«Ага! — кивает светловолосый. — Это я и хотел сказать. Ты пиздец молодой, не переживай».

«Эй! Мне всего 42!»

«Ни хрена себе! Это куда больше, чем я думал!» Он разражается смехом.

«Да ты просто динозавр, мужик».

Юная девушка стоит на коленях на льду, словно ищет что-то, потерянное много веков назад. Она склоняется, пока правое ухо не касается замерзшей водной глади. Она слушает, как медленно, медленно трескается лед.

«Я вижу, вы увлекаетесь современной танцевальной музыкой, детишки?»

«Да, ваще! — восклицает он, а потом останавливается, полностью осознав вопрос. — Эй, дядя, какие мы тебе детишки, нахер?»

«Да, мы тебе ни хера не детишки! — он бросает взгляд на приятеля и быстро добавляет: — Но и в залупу не полезем. Здесь все на расслабоне».

Он до сих пор не оправился от недавнего шока?

«Берегись бездны», — зловеще добавляет его светловолосый друг и показывает на свой висок.

«Почему?»

«Вероятно, потому что они могут перейти к невербальному образу действий, — отвечает за двух бунтарей лейтенант. — Это угроза».

«Это угроза, — отвечает за двух бунтарей лейтенант. — Беспомощная угроза насилия».

«Точно. Синди Череп! — с энтузиазмом подтверждает он. — Настоящая художница будущего, уровня Арно ван Эйка или Ритвельда».

«Ты не знаешь, что случилось с броней жертвы?»

«Нет, — причмокивает он губами, — Но Синди знает».

«Э, не говори ему, — вмешивается второй, но слишком поздно. — Черепа не стучат, братан! Синди бы не сказала».