Разговор · Ссаный п***р

«Синди Череп что ли?»

«Нет, — быстро отвечает молодой человек. — Я про другую Синди. Не из города. Она ни хрена не знает про бронированные перчатки, это точно».

Он точно говорил про Синди Череп.

Ну хорошо. У нас есть наводка на перчатки.

«И где можно найти эту Синди?»

«Ты уже говорил, что она из Черепов... — виновато бормочет он. — В общем, в последний раз я ее видел, когда она тусила у старого жилого комплекса у пристани».

«Только не говори ей, что ты все узнал от Ссаного и На-хуя, ладно? Кажись, она эти перчатки хотела себе оставить, — в его глазах видна мольба. — Пожалуйста, лады?»

«Что ж, разговор получился очень познавательным». [Уйти.]

«Кто такие Черепа?»

«А ты не знаешь? Тогда что ты за коп?»

Осторожно, это не вопрос.

«Я так рад, что ты спросил!»

«Вопрос был риторическим, — говорит он, поднимая ладонь. — А Черепа — это самая жестокая банда из Les Immortels».

Les Immortels («Бессмертные») — это криминальные синдикаты западного Ревашоля.

«Просто адские психи! Угоняют мотокареты и устраивают погони на полной скорости!»

«Всегда на стиле, посылают всех на хер и славятся своим невербальным modus operandi».

Промолчать.

«Обычно они проводят время в Выгоревшем квартале в Джемроке или катаются по улицам в своих разукрашенных экипажах с подсвеченными днищами».

«Поскорее бы попасть в Черепа. Подсветка днища — это нереально жестко».

Лейтенант вздыхает. «Нет, на самом деле нет. Это порнотюнинг. Скажите „нет” порно».

«Невербальным?»

«Если Череп тебя заметит, то вытащит кинжал и пырнет, даже слова не сказав».

Голос лейтенанта как обычно спокоен — свидетельство того, сколько насилия и смерти он повидал через прицел своего пистолета.

«Черепа не разговаривают с мусорами. Да и друг с другом тоже. Они дерутся и трахаются».

«Нет, правда не знаю».

«Черепа — это самая жестокая банда из Les Immortels». Его голос звенит от возбуждения.

«Знаю, конечно. Просто хотел вас проверить».

«Вы что-нибудь знаете об убийстве, которое здесь произошло?» (Показать на двор.)

«Убийстве?»

«Ладно, это бесполезно».

«На заднем дворе „Танцев в тряпье” повесили человека».

«Да, конечно, мы с радостью расскажем тебе все, что об этом знаем». Он откашливается. «Это был человек».

«И еще его повесили».

«Не выводи меня. Я — закон».

«Он висел на дереве».

«Ага. Ну дык... Че ж».

«Идемте отсюда. Эти болваны ничего не знают».

«Эй! Погоди-ка! А что значит, что кто-то что-то знает?»

Ага! Это началась эпистемология — область, настолько сосредоточенная на знаниях, что она начинает сомневаться в знании как таковом. Однако этим молодым людям, конечно же, негде было познакомиться с этой дисциплиной.

«Что это значит?»

«Это, блядь, философия, мужик. С философией можно всякое злое дерьмо делать. Она все спишет.

Можно убивать, например, или черт знает на что просрать свою жизнь.

«Я не собираюсь больше вас развлекать».

«Ага, конечно, — быстро кивает светловолосый. — Я понимаю. Мы с На-хуем все равно благодарны тебе за старания».

«Я знаю, что вы ни хера не знаете».

«Вот именно! Как кто-то может хоть хера знать?»

Лейтенант вздыхает. «Нам пора идти».

«Давай просто сменим тему».

«Не поспеваешь, да? — качает головой юноша. — Ладно. Попробуем что-нибудь другое».

«Объясни».

«Ну, знание. Мы думаем, что что-то знаем, но откуда берется эта мысль?»

«Кажется, что мы можем лишь думать, но не способны знать».

«Так ты говоришь мне, что ничего не знаешь?»

«Именно».

«Вот именно! Как кто-то может хоть хера знать? Например, как ты можешь быть уверен, что за отелем действительно висит тело?»

«Что если это арт-объект... или просто фантом?»

Может быть, это правда, и повешенный — лишь реквизит для перфоманса, мы — его зрители, а художник скрывается где-то в темноте?

«Это вполне возможно... И это было бы гениальное произведение искусства».

Лейтенант поднимает бровь, но ничего не говорит.

«Поверь мне, я бы знал. Я знаю фантомов». (Потереть висок.)