Ты знаешь, в чем дело. Вы двое будто знакомы. Просто спроси.

Ты знаешь, в чем дело. Вы двое будто знакомы. Просто спроси.

«Скажи честно, ты меня откуда-то знаешь?»

«О, я тебя определенно откуда-то знаю».

Из другой жизни...

«Откуда? Из другой жизни?»

«Да. Из другой жизни. Непохожей. Может, из жизни полицейского, что работает в...» Он умолкает.

«Как думаешь, на каком участке ты бы работал в этой альтернативной, полностью вымышленной реальности?»

«Забей, это глупо».

«Глупо — это очень мягко сказано». Ты чувствуешь, как тебя смеривают глаза за очками.

«Может, 41-й? Как тебе 41-й? — Он мотает головой. — Хотя забей, не буду я подыгрывать...»

«41?»

«Так-так, — мужчина, кажется, искренне рад. — А вот это уже теплее. Наконец-то мы куда-то движемся...» Он долго и многозначительно на тебя смотрит, а затем добавляет:

«В нужную сторону».

«99 999 999,9?»

«Надо же... — мужчина выглядит крайне удивленным. — Абсолютно точно! Вплоть до десятых долей».

«Правда?»

«Нет, неправда». Он не спешит прерывать молчание.

«69».

Кажется, он наблюдает за тобой из-под отражающих стекол своих очков. Ответа нет. Повтори, может?

«69».

Повтор тоже не вызывает у мужчины в очках реакции. Мир внезапно погружается в тишину. Стыдно, кажется, даже ветру снаружи.

«57?»

«Думаю, даже в этой вымышленной реальности 57-й участок — мой». Лейтенант легонько кивает мужчине в очках.

«Мои соболезнования», — сухо отвечает мужчина в очках.

«Давай, — кивает он. — Попробуй угадать еще раз».

«Молодчина, очень близко. — Теперь он говорит тоном матери, которая учит ребенка первым шагам. — Попробуй еще раз?»

«Можно было и без сарказма».

«Не знаю даже, что тут и сказать... — он качает головой. — Какой у тебя, мать твою, участок?»

Тебя с ним что-то связывает. Какой-то будто костюм... Форма!

Форма пожарного?

Точнулечки!

Не думаю, что он пожарный. Не буду об этом спрашивать.

Ты не обязан, конечно. Можешь говорить о чем хочешь.

«Спрошу прямо: ты являешься — или был когда-либо — пожарным?»

«Зависит от определений, — склоняет голову мужчина в очках. — Смотря что понимать под пожаром».

«Хватит, Жан, — тихо говорит она и оборачивается к тебе. — Нет, он никогда не был пожарным. Никто тут не пожарный».

Форма службы по контролю за животными?

Полиция для животных, да!

Нет, непохоже. Не хочу это говорить.

Ты не обязан, конечно. Можешь говорить о чем хочешь.

«Слушай, не пойми меня неправильно, но — ты работаешь в службе по контролю за животными?»

«Ну, я работаю с самой опасной из тварей земных — тобой, — так что да. Я контролирую животное».

«Думаешь, я опасен?»

«Для себя — чрезвычайно».

Она вздыхает и смотрит на тебя с неким подобием сочувствия. «Мы можем вам как-то помочь?»

«Ты надо мной стебешься».

«Ну, сам знаешь, такой уж я парень... вечный хохмач, неисправимый оптимист. — Он изображает локтями странное подобие танца. — Таким уж я уродился, стакан у меня патологически наполовину полон».

«Ну, главное — чтоб тебя радовало».

«Меня ничего не радует, в этом-то и проблема, друг. — Он закрывает глаза и трет лоб. — Забей, мне похрен это всё».

«А, ты еще здесь, — говорит он, открывая глаза. — Видимо, у тебя ко мне что-то важное?»

«Разве у тебя не депрессия?»

«Семь лет как, останавливаться не планирую! — Он с энтузиазмом кивает. — Мозгоправы уже называют меня медицинским чудом... или нет, аномалией — вот как они говорили».

«Но ты продолжаешь смотреть на меня как баран на новые ворота... Так что, полагаю, у тебя что-то еще».

У него клиническая депрессия. Уже давно.

Понимаю, форма тут — метафорическая. Передо мной пролетариат, так?

М... Ну, скажу... да? Наверное.

«Давай на секундочку честно... ты пролетарий?»

«Опять ебучая политика... Знаешь, что интересует меня куда сильнее?»

«Чтоб я раскрыл дело о повешенном?»

«Чтоб ты раскрыл свое дело. — Он коротко вдыхает. — Прям вот горю этой темой. Как думаешь, не пора заняться?»