Без эффектов мыслей; могут действовать другие условия диалога.
709 · Реплики навыка
Огромный район гудит под неторопливо падающим снегом. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к белому горизонту...
Под ночным небом спит огромный район. Темная шахматная доска, заставленная деревянными домами, мокнущими под дождем. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, — огни на фоне уходящего в дождь горизонта...
Под ночным небом спит огромный район. Шахматная доска, заставленная старыми деревянными домами, укрытыми снегом. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, — огни на фоне горизонта...
Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит, теряясь в уходящем в дождь горизонте...
Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к темному горизонту...
Под розовым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...
Под вечерним небом огромный район зажигает огни. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, вдоль автострады, к Буги-стрит и дальше — к заснеженному горизонту...
Огромный район гудит под струями дождя. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до Гран-Курона, от 41-го участка до Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...
Под сиреневым утренним небом просыпается огромный район. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка. К Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...
Огромный район гудит под струями дождя. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до Гран-Курона, от 41-го участка до Буги-стрит и дальше — к уходящему в дождь горизонту...
Ты закрываешь глаза и слышишь лай собак. Одинокая женщина сидит у окна фабрики, ей снится метеоритный дождь. На рю-Сен-Жером кто-то вкладывает квадратную пулю в квадратное гнездо револьвера. На Старом юге улыбается мужчина без век. Наступила весна. Время пришло.
Огромный район гудит под неторопливо падающим снегом. Шахматная доска, заставленная деревянными домами. 80 000 живых душ и дымоходов. Настоящий ад пожарного — насколько хватает глаз: от Мэйн-стрит до 41-го участка, к Буги-стрит и дальше — к белому горизонту...
Капля пота стекает по твоему носу, и в отражении ты видишь ночную бухту Мартинеза. На заброшенном рыбном рынке среди завораживающего светового шоу лицом друг к другу застыли две фигуры. Одна из них против воли смотрит в три дула незаряженного пистолета. Обычное дело в этом районе.
Капля пота стекает по твоему носу, и в отражении ты видишь ночную бухту Мартинеза. На заброшенном рыбном рынке среди завораживающего светового шоу застыли три фигуры. Крупная, громко кричащая женщина направляет незаряженный пистолет на двух парней. Она не хочет слушать... и даже быть услышанной.
Ветер завывает над Ревашольским заливом — поток холодного воздуха, текущий по лабиринту городских улиц.
Ветер завывает над Ревашольским заливом — поток холодного воздуха, текущий по лабиринту городских улиц. Тех самых улиц, что оставили немало царапин на подошвах твоих туфлей из зеленой чешуйчатой кожи.
Ты не расслышал ни слова из того, что она говорила в последние несколько секунд. Ты слышишь только...
Сожаление. Оседает пыль на паркете актового зала, холодеют перекладины гимнастических стенок, пусто в коридорах. Голос девочки пробирается через это странное чувство...