Разговор · Прачка

«Как угодно, — говорит она, заправляя прядь выбившихся волос под платок. — Но если тебе когда-нибудь понадобится приют, вспомни о старой Изобель и ее хижине у моря».

«Еще раз уточню: я могу просто взять и занять комнату?»

«Точно». Она смотрит на хижину. «Там довольно простенько, но есть постель и крыша над головой. У некоторых местных и этого нет».

Когда Игнус Нильсен, вааскский коммунист-революционер, находился в бегах, он прожил десять месяцев в лачуге на Борейском плато.

«Мне много не нужно. Так что ваша комната, думаю, подойдет».

«Простой человек, значит». Она одобрительно кивает. «Полагаю, это значит, что ты согласен?»

«Не поймите меня неправильно, но простенько — это немного не мой стиль». (Указать на себя.)

«Это я вижу, — говорит она, и ее глаза лукаво блестят. — Все видят, что ты о себе неплохого мнения. Так ты согласен или нет?»

(Кивнуть.) «Это вполне может стать первой главой моих мемуаров „Из грязи в князи“».

«Ну уж точно не первой...» Она смотрит на тебя с лукавой улыбкой. «Так согласен или нет?»

«Вот это настоящее ревашольское гостеприимство. Гарт, наверное, наполовину кипт или вроде того».

«Давай-давай, — резко бросает она. — Вешай на людей ярлыки. Мы здесь и не такое слышали. Так ты согласен или нет?»

«Жаль, что точечная застройка не вывела этот район на новый уровень. Здесь есть потенциал».

«До этого недолго осталось». Она поднимает глаза к небу. «Это уж точно. Так ты согласен или нет?»

Она не верит, что возможны улучшенья здесь, мессир.

«Это поможет мне укрепить связь с пролетариатом».

«Не вздумай затеять очередную революцию в моем доме, — бурчит она. — Мы едва пережили последнюю... Так что насчет комнаты — нужна тебе?»

«Погодите. А почему ей никто не пользуется?»

«Дети выросли и, как водится, покинули дом. Он давно опустел. Я живу в маленькой боковой пристройке. Ее проще и дешевле обогревать».

Дело не в том, что она скучает по своим детям, — их нет рядом уже слишком давно, чтобы скучать. Просто глубоко в душе эта старая женщина неизлечимо одинока.

«Погодите. Вы дадите мне в ней пожить просто так?»

«Ей никто не пользуется, и в любом случае, это не бог весть что». Она наклоняет голову набок, размышляя о чем-то. «Можешь там остановиться».

«Есть один парень — Гарт. Мне приходится ему платить каждый день, просто чтобы не околеть на улице».

«Ага, так они и прибирают тебя к рукам. Потому мы и выстроили собственное жилье из шлакоблока на берегу моря. Чтобы не давать денег этим пройдохам». Она оглядывает округу. «Не бог весть что, зато всё наше».

«Хорошо, я согласен». (Получить ключи от своего нового дома.)

«И сколько просите?»

«По поводу документов, которые вы подписали... Эврар планирует выдавить вас отсюда шумом стройки».

«Ха...» На ее лице не дергается ни один мускул. «С удовольствием посмотрю на его попытки. Скорее уж я выдавлю его отсюда шумом стройки».

Это какая-то бессмыслица.

Кажется, этот внезапный поворот ее совершенно не удивил.

«Ступай отсюда, не порти мне настроение!» Она поднимает свой костлявый палец. «И молись, чтобы этот твой центр оказался стоящей вещью. Иначе я тебе устрою».

«Что устроите?»

«У меня есть целая армия алкашей». На ее лице расцветает глубокомысленная улыбка. «Не стоит недооценивать ее силы. Если задать ей правильное направление».

«У меня есть 30 минут. Постираете эту куртку для меня?»

«Что есть дальше по побережью?»

«Ничего особо интересного... — отвечает она, вытирая лоб. — Есть заброшенная церковь — Долорианская церковь человечества. Она появилась здесь еще до моего рождения».

«Почему она заброшена?»

«Некоторые вещи просто не задерживаются в этом мире, офицер». Она улыбается, демонстрируя щель между зубами, и втягивает носом воздух. «Осмотрись кругом. Кому здесь ходить в церковь? Ее построили три сотни лет назад. Тогда, наверное, было лучше...»

«Так они больше не проводят службы? Церковники?»

«Нет. Они пытались, но все время что-то мешало. Преступность. Несчастные случаи. То одно, то другое. Церковь все время закрывалась». Она хмурится. «Жаль. Когда-то была славная церковь».

Она чего-то недоговаривает. Продолжай разговор.

«Что еще есть на побережье?»

«По дороге к церкви можно найти развалины — то ли многоквартирного дома, то ли какой-то электростанции... Пустые развалившиеся здания».

«Так что это? Квартиры или электростанция?»

«Я точно не знаю. Это довоенная постройка. Что-то там было». Она пожимает плечами. «До войны. Но меня здесь в то время не было. Я родилась в Самаре».

«Еще что-нибудь примечательное?»

«Примечательное? Старый рыбный рынок рядом с пирсом. Но он закрыт».

«Ясно. Понял».

«Я уже сказала. Это полуостров. Здесь никого нет. Только призраки и бродяги. И подростки, которые приходят пообжиматься».

«Кому придет в голову ходить на здешний рыбный рынок?»

«Никому, поэтому он и закрыт». Она делает паузу, а потом добавляет: «Когда-то рынок бурлил. Когда я и все остальные молодыми были...»

«Теперь все, что нам удается поймать, мы сразу загружаем в машину, которая отправляется в Дельту или куда-то еще».

«Это всё? На побережье должно быть что-то еще».

«А ты что, один из этих агентов по недвижимости с грандиозными планами? Если ищешь возможности для застройки — проверь заброшенное здание на Краю земли».

«Раньше там был склад снабжения... мы так думаем. Оттуда товары и боеприпасы отправляли через залив. Но сейчас он наглухо заперт. Мы пытались проникнуть внутрь, посмотреть, есть ли там что-нибудь на продажу или другие нужды. Но это невозможно».

Нет ничего невозможного.

«Теперь ты знаешь все об этом побережье». Она роняет кусок мыла в таз, и вокруг разлетаются брызги.

«Ладно, спасибо, я услышал достаточно».

«У меня такое чувство, что вы что-то недоговариваете. В чем еще дело?»

«Ну, еще эта музыка. Музыка из-за моря». Она фыркает. «Начала играть несколько дней назад и теперь гремит даже по ночам».