Разговор · Сильви

«И ваш номер еще. Ваш исследовательский проект. Эксперимент, в рамках которого вы пытались установить, насколько можно все засрать».

«Я пыталась прислать к вам уборщицу, но вы не дали. Грозились, что „заставите меня понять“. Совершенно не вникла, о чем шла речь, — и сейчас вникать не желаю».

«Потом вы кричали что-то бессвязное про церкви, запах абрикосов и аквариумы». Она глубоко вздыхает.

«И всё? Ну это куда ни шло!»

«А потом мне пришлось разбираться с унитазом. Вы забили его полицейскими документами и залили кухню на первом этаже».

«Я уж молчу о том, как вы размахивали пистолетом, приставали к посетителям, угрожали петь под караоке, угрожали себя убить...»

«Погодите — полицейские бумаги?»

«Я, э-э-э... Те, что мне пришлось вылавливать из унитаза».

«А, те бумаги. Их я нашел».

«Здорово. То есть они не пропали. — В ее голосе слышно облегчение. — Просто не бросайте их больше в унитаз. Унитазы так не работают».

«Ладно, понял. Гостем я был так себе».

«Это уж точно. Хуже некуда».

«Мне правда очень жаль, Сильви».

«Господи, я... знаю, что не стоило это упоминать. Просто... постарайтесь не звонить мне больше — и сделаем вид, что ничего не было».

«Чика, ну расслабься ты. Совсем не ценишь хороший тусич?»

«Уф. Не знаю, что и сказать...»

«Я пытался приоткрыть вам врата в завтра. Показать Великую панику перед занавесом».

«Да ты худшая барная девка в моей жизни!»

«Что с ними стало?»

«Я... черт, я не помню, что сделала с вашими проклятыми бумагами! Я не запоминаю каждую мелочь». В ее голосе раздражение сменяется волнением.

Она волнуется, не натворила ли случайно дел. А потом вспоминает, что ты сам виноват.

«Особенно когда бушует ураган. Вы сами виноваты, что их потеряли. Я ни при чем».

Что-то в тебе хочет сразу же обо всем этом забыть. Будто ты неслучайно их выкинул.

«М-да, нехило».

«Простите».

«Погодите. Какую песню?»

«We Go On от OO. — Она вздыхает. – Не могу ее больше слышать — вы превратили ее в фарс».

«Простите. Простите за песню».

«Да к черту эту песню...»

«Думаю, с меня хватит». (Отвязаться.)

«Еще бы».

«Вы сказали, я пел. А что именно? Я ищу песню...»

«Ой, все подряд. Диско. И рок. Столько диско и рока...»

«Я пел... „Крошку-церковь в Сен-Санс“?»

«Да. Ее вы больше всех любили. Чем больше было времени, тем чаще она звучала».

Любопытно... Все равно надо найти запись. Иначе как ты еще зажжешь?

«А не поможете ли вы мне опознать одну песню?..»

«Какую?»

«Грустную-грустную».

«Грустную? Вы, наверное, про „Крошку-церковь в Сен-Санс“. Испоганили вы ее...» В голосе ее слышно разочарование.

Любопытно... Но все равно надо ее найти.

«Все подряд. „ОО“. Диско. И рок. Столько диско и рока...»

«Ага. Спасибо, что поговорили. Всего доброго». [Уйти.]

На том конце слышен облегченный вздох. Звонок без слов прерывается. И снова знакомый голос:

«Чем еще я могу помочь?»

«Что за история с поморником?»

«Чучело птицы. Большого поморника. Вы швырнули его в стену с криком „на хер эту птицу“ и при этом хохотали как умалишенный».

«Если я правильно помню, вы сказали, что она с самого вашего приезда до вас доебывалась».

«Звучит совсем непохоже на меня. Обожаю птиц!»

«Такие дела...» Судя по шороху в трубке, больше Сильви сказать нечего.

Чушь! Ты любитель птиц в зеленой шляпе с пером!

«Знаете — а я, может, люблю птиц. И вообще фанат бердвотчинга, есть такое развлечение».

Из шороха выныривает голос: «Рада за вас. Может, вам стоит уделять хобби побольше внимания. Авось подуспокоитесь».

Найду ли?

Или умственно отсталый коп. Одно из двух.

«Н-да, звучит правдоподобно».

«Непохоже, чтобы вам это нравилось».

«Блядская птица это заслужила».

«Ладно...» Ее голос удаляется, будто она отходит от микрофона.

Треск помех... еще немного треска — и, да, еще благословенный треск. Суровость твоих слов определенно ее пугает.