Разговор · Сильви

Да, надо. Ужасно, что ты ее потерял.

Свою ты давным-давно не надевал, кажется.

Оставлю это. Мне не нужны ответы про каждую мелочь.

Да-да. Не стоит задавать лишних вопросов. А ну как люди подумают, что ты, прости за выражение, коп.

Ровно такая же беседа уже имела место. Тогда тебе казалось важным дать девушке понять, что главный тут — ты. Ни к чему туда возвращаться.

«Вы не видели мой пистолет?»

«О нет... опять? Ради бога, только не это! Все уже видели вашу „крутую пушку“, детектив...» Она в высшей степени раздражена.

«Я показывал вам свой пистолет? Когда?»

«Вы пытались впечатлить людей. Они как раз ели...» Она останавливается, не зная, стоит ли продолжать.

Будет плохо. Ты точно хочешь знать?

«И что? Что я сделал?»

«Вы тыкали его всем в лицо и умоляли описать, что они видят. Говорили, что это вас „успокаивает“. Потом пошли шутки про самоубийство. Подробные».

О, вновь они? А я отвадить вас пытаюсь.

От чего отвадить?

Ну, знаете, когда берете пистолет — свой настоящий — к виску прикладываете, делаете вид, что вынесли себе мозги? От этого отвадить. Не ценит публика сие.

Хм, припоминаю. Ты вопил что-то типа: «Мои мозги — по стенам, красным их все перемазать! Я этого не увижу, это ж мои мозги. Без мозгов зрение не работает!» Отличный визуальный ряд.

Какой-то бедолага пытался там доесть свой пудинг, пока ты, брызгая слюной, орал у него над ухом, изображая выстрел, что избавит от страданий... В еду ему тоже наплевал — по-моему, он к ней потом не прикоснулся...

От тебя шарахались. Даже за дверь пытались выскочить. Но ты вопил: «Я ЕБАНЫЙ ЗАКОН, И ВЫ БУДЕТЕ МЕНЯ СЛУШАТЬ, ВЫ ВСЕ ПОДОЗРЕВАЕТЕСЬ В УБИЙСТВЕ!»

«Зачем бы я стал угрожать самоубийством? Только гляньте на этот мир! Кто захочет такой покинуть!»

На другом конце провода — тишина.

«Ладно. Не знаю, что и сказать».

«Аналогично».

«Да, но что стало с моим пистолетом?» (Просто закончить разговор.)

«Без понятия. Знаю только, что потом вы начали размахивать деньгами. Кричали что-то в духе „Бабос не подводит“ и „Деньги за пушки не купишь, а вот пушки за деньги — вполне“».

«Было ощущение, что вы его заложили, но, поверьте, я не спрашивала». Она вздыхает.

«Лучше б я себя прикончил...»

«Умоляю, хватит грозить самоубийством! Слава богу, у вас хоть пистолета этого дурацкого больше нет...»

Есть куда более изобретательные способы покинуть этот мир, чем пуля.

«Вообще-то, я не хочу знать, что произошло».

«Отлично, — говорит она с облегчением. — Что-нибудь еще?»

«Полицию вызвали вы?»

«Нет, не я».

«А почему, собственно, вы не позвонили? Вас не смущал труп на заднем дворе?»

«Что? Разумеется, смущал! Но я думала, профсоюзу уже про него известно».

«Я про нас. Надо было вызвать полицию».

«Полицию у нас не вызывают. — Ты слышишь, как она поправляет трубку. — В профсоюзе рассердятся».

«В смысле?»

«Ну, понимаете... — Она подбирает слова. — Как профсоюз скажет, так и будет. Люди их слушаются, а они присматривают за своими — а тут у них все свои».

Тьфу!

«Стоп. Ким, — (опустить микрофон), — она говорит правду? Закон здесь — профсоюз?»

«С юридической точки зрения — нет. В реальности — да. — Он оглядывается. — Де-факто за порядком в Мартинезе следит профсоюз докеров».

Чтобы понять, насколько лейтенанту некомфортна ситуация, слова не требуются.

«Ясно. Может, расскажете мне о чем-нибудь другом?» (Отстать.)

«Не знаю, что вам сказать. Я не звонила, потому что мне не хотелось схлопотать потом проблем — с профсоюзом. Извините».

«Объяснитесь. Почему вы допустили, чтобы труп столько времени провисел на заднем дворе, вместо того чтобы вызвать нас?» (Надавить.)

«Я... Мне не хотелось проблем...»

Продавливай ее. Пусть поймет, как сильно ошибается.

Стоп. Не дави. Судя по голосу, она вот-вот расплачется.

«Давайте-ка начистоту. Вы забили на закон ради собственной шкуры. Так?»

«Я... не знала, что обязана вызвать... я... ну, я думала, кто-нибудь его рано или поздно снимет...» Ее голос срывается.

Да она охерела?! Прячется за СЛАБОСТЬЮ. Ты БОГ. Гневный, но ПРАВЕДНЫЙ!

«Запоздалые слезы, не находите? Лучше бы рыдали в трубку — вызывая полицию».

Ты почти слышишь, как на том конце провода девушка сжимается, а потом ее голос практически тонет в помехах.

«Ладно, всякое бывает. Вы не виноваты».

«Да... Знаю, просто... — Она судорожно вздыхает и только потом продолжает. — Чем еще я могу вам помочь?»

(Проорать:) «Я БОГ. ЗВАТЬ НУЖНО МЕНЯ, А НЕ ПРОФСОЮЗ — УЯСНИЛА?»

«Эй! — обрывает тебя лейтенант. В глазах его вспыхивает гнев. — Если вы не в состоянии держать себя в руках, отныне опросы буду проводить я, а вы — молча вести записи».

«Прости. Не знаю, что на меня нашло — пробки выбило в башке... я не всегда контролирую вспышки гнева».

«Очевидно. Пожалуйста, постарайтесь быть сдержаннее». В глазах его больше нет гнева, а голос как будто звучит мягче.

Коп, мучимый вспышками гнева, нищий, перерабатывающий, на грани полного краха и личной, и профессиональной жизни — это скорее правило, чем исключение. И лейтенант это знает. Он все понимает.