Разговор · Сильви

«Привет, Сильви, это снова полиция».

«Великолепно. — Радости в голосе нет. — Что еще вам нужно, детектив?»

«У меня при себе должны были быть какие-нибудь официальные бумаги. Не знаете, где они?»

«Я, э-э-э... Те, что мне пришлось вылавливать из вашего унитаза?»

«Я спустил их в унитаз?»

«Да. Ну, вы что-то туда спустили, залив всю кухню. Думаю, это были они».

«Что с ними стало?»

«Я... черт, я не помню, что сделала с вашими проклятыми бумагами! Я не запоминаю каждую мелочь». В ее голосе раздражение сменяется волнением.

Она волнуется, не натворила ли случайно дел. А потом вспоминает, что ты сам виноват.

«Особенно когда бушует ураган. Это вы виноваты, что их потеряли. Я ни при чем».

Что-то в тебе хочет сразу же обо всем этом забыть. Будто ты неслучайно их выкинул.

«Вы уволились из „Танцев“. Почему?»

«Вы хотите знать, почему я ушла из бара. — Вы слышите, как голос на том конце провода напрягается. — Честно говоря, мне... не хотелось бы с вами это обсуждать».

Почему нет?

«Ладно. Вы ушли из-за Гарта?»

«Что? — Она резко замолкает. — Нет, как вам вообще такое в голову пришло?!»

«Он сказал, что пригласил вас на свидание. Не приглашал?»

«Ради бога, не приплетайте Гарта. Наши с ним отношения — не ваше дело!»

«Господи, ну почему обязательно совать нос в чужое...» — бормочет она.

«Я же уже сказала, что не хочу это обсуждать! Вы снова все портите!»

«Сильви, не бойтесь этой скотины. Не бойтесь за себя постоять!»

«То есть вы согласны, что увольняться из-за приглашения на свидание, — чрезмерно?»

«Стоп. Почему это вам не хотелось бы это со мной обсуждать?»

«Я, ну... — помехи колеблются. — Скажем так, мне не хотелось больше кое-кого видеть».

«Хорошо, не буду на вас давить. Вы собираетесь еще вернуться?» (Подвести итоги.)

«Может быть. Не знаю... — Она вроде бы чуть расслабляется. — Сейчас мне точно нужна передышка».

«Кого?»

«Сами знаете, кого».

В ее словах слышна тень обвинения.

Отставить паранойю. Она явно имеет в виду не тебя.

«Вы про меня? Вам не хотелось видеть меня?»

«Я правда не хочу об этом говорить. Давайте просто забудем, ладно?»

«Вы знаете, как мои бумаги оказались в мусорном баке за „Танцами“?»

«Ну. — Повисает неловкое молчание. — Вы попытались спустить их в унитаз — и полностью его забили. Засор я прочистила, а бумаги выбросила. Подумала, не нужны».

«Простите. — По тону непохоже, чтоб ей правда было совестно. — Еще что-нибудь, детектив?»

«Думаю, у меня все. Спасибо». [Закончить звонок.]

Ты слышишь, как звонок прерывается, а потом по рации доносится уже знакомый голос:

«Чем еще я могу помочь?»

«Надеюсь. Пожалуйста, не звоните мне больше. Пока». Она готова повесить трубку.

Стоп. Она на вас сердится, что ли? Но почему?

Да. Ты совершенно точно чем-то ее расстроил, — когда она еще работала в «Танцах».

«Погодите-ка... Вы на меня сердитесь, верно? Скажите, что я сделал? Я ничего не помню».

«Не сержусь, просто... — помехи снова вздыхают. — Вы все время были в дым пьяный, а потом еще эта история с поморником... Мне от этого захотелось все бросить».

«Но... я говорил с Гартом. Мне показалось, он думает, что вы ушли из-за него».

«Стоп, серьезно? Нет-нет, это вовсе не так. Мне нравится Гарт. Искренне».

«Но разве он не перешел черту, пригласив вас на свидание?»

«Наоборот, это мне польстило, он мне всегда нравился. Просто момент был неудачный... с трупом еще этим».

Повисает пауза. Вы почти видите, как Сильви стоит где-то далеко, намотав телефонный провод на палец.

«Я не знала, что ему потом сказать. А потом появились вы — и разнесли всю гостиницу. Вот я и ушла без объяснений. Стоило ему сказать...»

«Могу ему сказать». (Принять задание.)

«Ладно, только... не устраивайте опять дичь. Пожалуйста. Не размахивайте пистолетом, например».

«Ясно». (Отказаться от задания.)

«Что ж... Мы же с вами уже почти закончили, верно?»

«То есть... вы намекаете, что решили уволиться из-за меня?»

«Да, очевидно. Гостя хуже я не встречала, — а тут столько засранцев бывало...»

«У меня дрались матросы. Мужики из профсоюза хватали меня за зад. Дети крали выпивку. Два месяца подряд какого-то парня каждую ночь было не оттащить от караоке. Но вы...» Она умолкает.

«Продолжайте. Хочу знать, что я натворил».

«Худший из всех. Даже начали проявлять агрессию, если честно».

«Даже в малом — например, не делали музыку тише в три часа ночи. Мне даже нравилась одна из песен, что вы слушали на повторе! Но теперь от нее воротит».

«Ясно. Это все?»