Разговор · Внушение

«Конечно, зайка. Рассказать тебе про другого криптида? Хотя тераторн — по мнению многих, самый главный...»

«Расскажите подробнее о том, как он его увидел».

«Это случилось во время экспедиции ученых-ботаников в обширный неизведанный каньон Уамрао на юго-востоке Ильдемарата. Во время песчаной бури доктор Платтенкальк отстал от группы...»

«И что случилось?»

«Доктор брел на восток один по проклятой пустыне, где больше тысячи лет — с падения Перикарнасса — не ступала нога человека».

«Он потерялся, у него не было компаса и заканчивалась вода. Спустя пару дней он заметил высоко в полуденном небе птицу. Черную и огромную — великанскую на вид».

«Периодически птица пикировала к туше какого-то животного далеко у горизонта. Но когда Уве туда добрался, тераторн уже улетел, а тело было очищено до костей. Так повторялось много раз».

Съесть птицу, Уве. Это твой единственный шанс.

«Птица следовала за ним?»

«Скорее наоборот — он за птицей. В теле столь крупного животного много литров крови, а он умирал от жажды. Доктор Платтенкальк шел за тераторном много дней. Наконец они добрались до края каньона, и птица опустилась на землю — отдохнуть».

«Профессор взобрался по утесу с камнем в руке. Птица спала, спрятав голову под крыло. Огромный ворох черных перьев, приютившийся на скале. Он приблизился, сжимая в кулаке камень...»

Берегись!

«И вдруг тераторн поднял на него глаза. Все восемь — четыре с каждой стороны, как у паука. Мужчина не мог шевельнуться. Он был парализован, оцепенел с камнем в руке. Что бы он ни делал, приблизиться к птице не получалось».

«Почему?»

«Птица управляла его разумом. Не давала приблизиться. Он мог сделать шаг назад, но одно движение вперед — и паралич. Уве бился там три дня, пока птица не улетела».

«Стоп. А как он сумел выжить и все это рассказать?»

«Он не интересовал осьмиглазого тераторна, пока не пытался подойти ближе, чем на два шага. Тот даже позволил ему объесть мясо с ближайших туш — и два неоплодотворенных яйца».

«Осьмиглазая птица, способная управлять разумом. Ну нет».

«Ну да, зайка, — улыбается она с видом человека, привыкшего к презрению. — С той поры криптозоологи пытаются ее выследить, но Уамрао велик, загадочен и полон тайн».

«Вот — этот мне понравился, — лейтенант убирает блокнот. — Мало того, что у него восемь глаз, и это живое ископаемое, и крупнейшая птица в истории. Так еще и разумом управляет!»

Он это искренне. Ему нравится наглость мысли.

«Ага. То есть больше его не видели».

«Увы. Но неоднократно поступала информация о восьмиглазых птичьих черепах из Ильдемарата. Да и удивительное сходство с перикарнасским имперским орлом — древним геральдическим символом — вряд ли можно счесть совпадением. У имперского орла тоже восемь глаз».

Не на самом деле. Это стилизация. То, как они рисуют глаза, — это не зоологическая реальность.

«Про тераторна все знают. Глядя на ваш галстук, люди подумают: да он любит криптидов, — подмигивает она. — Так что еще тебя интересует?»

«Совсем не счесть совпадением».

«И это была последняя встреча с ним?»

«Современная радар-телеметрия подает большие надежды — этого мы точно зафиксируем. Максимум к концу десятилетия».

«Осьмиглазая птица, способная управлять разумом. Да ну...»

«Ну да, зайка, — улыбается она с видом человека, привыкшего к презрению. — С той поры криптозоологи пытаются ее выследить, но Уамрао велик, загадочен и полон тайн».

«Осьмиглазая птица, способная управлять разумом. Заебись».

«Именно, зайка, — улыбается она, довольная, что ты согласен. — С той поры криптозоологи пытаются ее выследить, но Уамрао велик, загадочен и полон тайн».

«Понимаю. Он стал на нее охотиться».

«Да. В теле столь крупной птицы много крови, а он умирал от жажды. Доктор Платтенкальк шел за тераторном много дней. Наконец они добрались до края каньона, и птица опустилась на землю — отдохнуть».

«Он следовал за птицей?»

«Да. А точнее — охотился. В теле столь крупной птицы много крови, а он умирал от жажды. Доктор Платтенкальк шел за тераторном много дней. Наконец они добрались до края каньона, и птица опустилась на землю — отдохнуть».

«Так, а Уамрао — это...»

«Крупнейшая в мире система каньонов, зайка. Голая пустошь к востоку от пустыни Эрг — давно пересохшее русло древней реки».

«Мутация... — фыркает мужчина. — Вся эволюция — это и есть мутации».

«Это было познавательно — но, увы, надо обсудить кое-что другое». (Подвести итоги.)

«Конечно, солнышко».

«На ручке, что вы мне дали, — тоже криптид?» (Вынуть подарочную ручку.)

К тебе придвигается лейтенант. «Эй, вы обещали спрашивать только про одного криптида».

«Да, ладно, вернемся к делу». (Было бы низко предать свое обещание.)

Он одобрительно кивает.

«Но Ким... неужто ты сам не хочешь еще послушать про криптидов?»

Лейтенант задумывается.

В нем что-то ломается.

«К черту. Давайте криптидов. Жгите».

Она улыбается. «Ну, криптид у тебя на ручке — это добрая зеленая обезьяна. Не то военная байка, не то неисследованный вид из рода homo».

«Военная байка?»

«Да. О доброй зеленой обезьяне рассказывали солдаты во время войны в Южном Сафре. Она заходила по ночам в бункеры и лечила раненых слюной».

«Ого-го. Слюной?»

«Да. Она обладает удивительными целебными свойствами. Некоторые солдаты сообщали даже, что у них отрастали потерянные конечности, возвращалось зрение...»

«Вы что-то говорили про неисследованный подвид человека?»

«О да! Из криптидов этот нам таксономически ближе всех. То же семейство, другой вид».

«Иными словами, у нас с доброй зеленой обезьяной общий предок, из которого мы эволюционировали параллельно. Прямо как с твоим напарником!»

«Готов поручиться, Ким относится к тому же виду, что и мы... довольно нелепо утверждать обратное».

Лейтенант приятно удивлен.

«Нет-нет, я не хотела сказать, что солийцы чем-либо хуже нас. Во многом, — она поворачивается к Киму, — вы даже лучше. Например, в отличие от нашей, ваша ушная сера не имеет дурного запаха».