Разговор · Соона, программистка

Трещины появляются на витраже. Бегут вверх, во тьму, по деревянным колоннам...

«СНИЗОЙДИ НА НАС! ЛЮБОВЬ!»

На фоне начинают нарастать басы, словно челюсти гигантского компрессора пережевывают металл и дерево. Очень недобрый звук.

Фундамент здания сотрясается. Полы корежит...

Ты чувствуешь сильную ПУЛЬСАЦИЮ в своем теле...

«Так, всё, я выключаю звук!» Она тянется к клавиатуре...

«Всем без паники! Это же прекрасно!»

«ПРЕКРАСНЫЙ ХАРДКОР, ПРЕКРАСНАЯ ЖИЗНЬ!»

«Черт, не получается! — Женщина яростно стучит по клавиатуре, но звук не исчезает. — Асель, ты...»

«Да, я его выключила!» — кричит она, сжимая в руке контактный микрофон.

ЭТО НЕ МИКРОФОН, ДЕЛО ВООБЩЕ НЕ В МИКРОФОНЕ.

«Андре, компрессор! Не то сейчас все рухнет...»

«Вот дерьмо!.. — Андре отчаянно колотит по кнопкам. — Я не могу вырубить его, сигнал передается... Не отсюда! Сигнал...»

Сигнал сейчас в микшере. Формирует цепь положительной обратной связи.

ЭТО КОНЕЦ. Жуткий рев, свод крыши изгибается над вашими головами, где-то рядом с дверью бьется стекло... Сейчас все рухнет.

«Эй-Камон! Это в микшере!»

Затем все прекращается. Целиком и полностью — как будто никогда не было никакого звука. Только в ушах все еще звенит. Все смотрят на Эй-Камона: в руке у него повис кабель. Черный с трехконтактным разъемом.

«Камон...»

«Я выдернул кабель, — спокойно произносит он. — Становилось уж слишком хардкорно».

«Камон, ты все правильно сделал... — Андре с облегчением вздыхает и осматривает окна. — Похоже, почти ничего не пострадало. Охереть... Дамочка, только не говорите, что вы это не записали!»

«Четыре года... — шепчет женщина. — Двадцать два человека, миллионы реалов... И все это время лицом к лицу вот с этим? Все просто стерлось... — Ее губы дрожат. — Сулислав ни за что не поверит».

«Да-да, так вы записали или нет? Это же полный улет. Нам пригодится такое».

«Да, Андре. — Она собирается, стряхивает с кофты пыль и кладет руки на клавиатуру. — Я записала. Черт, нужно отправить пару писем...»

«Всем спасибо за помощь. И тебе тоже, Эй-Камон. И вам, детектив. — Она поворачивается к тебе. — Я еще не знаю, что именно мы обнаружили, но теперь я знаю, как оно звучит. Это только начало».

«Что это было? Я никогда не слышал ничего подобного».

«Это были математические данные из аномалии, представленные в волновой форме. Если рассматривать с технической точки зрения... Теоретически...» Она качает головой.

«Понятия не имею. Я никогда о таком не слышала».

В тишине церкви ее голос кажется приглушенным. Это твои уши отходят от шока.

«Ким, ты слышал?»

«Было бы очень сложно не услышать такое. Думаю, вы правы. — Он оборачивается к женщине. — Здесь определенно что-то происходит, вам нужно обращаться с этим очень осторожно».

«Я обещаю быть осторожной. Мы больше не будем так играть с этим».

«Что дальше? Вы собираетесь...» (Подвести итоги.)

«Останусь здесь, — прерывает она, ее ловкие пальцы уже на клавиатуре. — Я собираюсь остаться здесь с этими психами, отправить пару писем, может, встретиться с Сулиславом... А также разработать дальнейшие меры».

«Хочу сказать, нам это отлично подходит».

«Да мне без разницы, — бросает она, но потом передумывает. — Но в любом случае спасибо».

Андре от нее ничего лучшего не дождется. Но и это уже немало. По крайней мере с ее стороны.

«А теперь... — Ее пальцы стучат по клавиатуре. — Нужно сформулировать теорию. Своего рода предварительное объяснение всему этому, иначе мое письмо будет выглядеть как записки сумасшедшей...»

«Да. А нам нужно вернуться к восстановлению порядка в Мартинезе... — Он делает глубокий выдох, пытаясь сбросить напряжение. — Вместо того чтобы рушить его громкими басами неизвестного происхождения».

Какой-то маленький тугой узелочек распутывается у тебя в животе. Ты все еще жив.

У тебя есть объяснение всему этому. Где-то глубоко внутри ты знаешь. Человек, которым ты когда-то был, знает.

У тебя действительно есть объяснение всему этому. Где-то глубоко внутри — не хватает только каких-то фрагментов.

Твоих знаний о мире тут недостаточно. Но вот Джойс... Если бы ты знал все, что знает она, ты смог бы разобраться, что к чему...

«Вы напишете Сулиславу?»

«Да. Нашему ведущему разработчику. А может, еще и кое-кому из продюсеров. И писателям, если они окажутся достаточно трезвыми, чтобы участвовать в разговоре. Они должны знать...»

Она оказалась ни в чем не виновата. И они тоже.

«Они должны знать об этом. Не переживайте, я не буду отправлять им запись. Хотя у них все равно вряд ли есть динамики, способные воспроизвести такую частоту...»

Затем все прекращается. Целиком и полностью — как будто никогда не было никакого звука. Только в ушах все еще звенит. Все смотрят на Эй-Камона: в руке он держит спутанный кабель. Черный трехконтактный разъем.

«Эй-Камон! Что бы ты ни делал, не прекращай!»

Однако затем все прекращается. Целиком и полностью — как будто никогда не было никакого звука. Только в ушах все еще звенит. Все смотрят на Эй-Камона: в руке он держит спутанный кабель. Черный трехконтактный разъем.

Однако затем все прекращается. Целиком и полностью — как будто никогда не было никакого звука. Только в ушах все еще звенит. Все смотрят на Эй-Камона: в руке он держит спутанный кабель. Черный с трехконтактным разъемом.

«Эй-Камон?! Ты можешь прекратить это?»

«Я ТАК ХОЧУ С КЕМ-НИБУДЬ ПОТАНЦЕВАТЬ!» (Начать отбивать ритм ногой.)

«Я ТАК ХОЧУ С КЕМ-НИБУДЬ РАЗДЕЛИТЬ ЭТОТ ЖАР!»

«Да, мы должны это прекратить. Соона, отключайте звук!»

«Это... Сначала оно было во мне...»

«Это самый лютый хардкор, что мне доводилось слышать!»

В этой тишине по твоему позвоночнику начинает распространяться низкий гул. Эта песня звучит внутри тебя, не в динамиках, не в церкви. Басы вздыхают в подвалах твоего разума. Гул медленно нарастает, пока воздух вокруг не начинает вибрировать.

«Э-э-э, подождите минутку...»

«В чем дело?»

«Возможно, нам не следует этого делать. Это слишком опасно. Да еще и на максимальной громкости...»