Разговор · Клаасье (мисс Танцовщица Оранская)

«Тит Харди дал мне одну запись. На ней погибший говорит о том, что собирается кого-то изнасиловать».

Она ставит кофе на столик.

Фарфор чашки с тихим звоном опускается на металл стола.

Ее это не удивляет.

«Он так и сказал? — На ее лице мелькает улыбка. — Я никогда не говорила, что он был хорошим человеком или что у него были добрые намерения. Только, что он никогда не делал мне ничего плохого».

Ей все равно. Ее это даже забавляет.

«На кассете он называет конкретную жертву: вас».

«М-м-м. А откуда вообще у них эта запись?»

«Это радиоперехват разговора погибшего. Кассету записали с помощью дешифрующей станции, запись подлинная».

«Он говорил, что собирается сделать это, как солдат Апокалипсиса?» Она выгибает бровь.

«Что-то типа того, да».

«Он использовал это выражение», — кивает лейтенант, сверившись со своими заметками.

«Да... Это можно назвать его способом подкатывать к девушкам». Она снова берет в руки чашку.

Воспоминание всплывает на поверхность ее уставшего неокортекса: его нельзя назвать неприятным.

«Он много раз повторял про блядей?.. Говорил, что готов устроить Кохой?»

«Да, он действительно упоминал о зверствах, что творились в Южном Сафре».

«На самом деле он там никогда не был. Его туда не посылали или, по крайней мере, он мне ничего об этом не рассказывал. Это был бы уже перебор. У него был собственный Кохой. Это... проявлялось во всем».

«Думаете, он пытался запугать окружающих?»

«Нет, я уверена, что он на самом деле творил все это, а потом ему пришлось интернализировать свои переживания, чтобы продолжить жить дальше. И они оставались глубоко внутри, пока не стали его... — Она задумывается. — Не могу подобрать слово».

Она довольно наблюдательна в том, что касается характеров. Ее учили быть наблюдательной...

«Личностью?»

«Дежурной шуткой. Я хотела сказать „дежурной шуткой“. Похоже, вы и не слышали его лучшие шутки. В юморе Лели намного больше фанка. Намного».

«Словно бы Семенинская война, резня в Кохое и голод 36-го в Йеисуте сошлись в одном человеке, закованном в оранскую керамическую броню. В броню, которую он не снимал ни в постели, ни в душе...»

Когда он говорил, что заебался и не вывозит морально, это не было похоже на шутку. Это было похоже на полный эмоциональный раздрай.

«Подождите, он говорил, что не вывозит морально. Как по мне, это говорит о том, что он был сломлен».

«Кто знает... — Она улыбается. — Может, у меня настолько волшебный характер, что мне удалось собрать его по кусочкам?»

«Вам нравится такое?»

«Детектив, все мы стремимся урвать любые кусочки счастья, до которых способны дотянуться. Даже если достать их можно только с помощью туалетного ершика. Все мы — и вы, и ваша первая любовь, и этот наш господин Кохой...»

«Он говорил вам, что на самом деле творил что-нибудь подобное? Я имею в виду здесь, в Мартинезе».

«Нет. Мы были слишком заняты разрушением наших нервных систем, чтобы выплескивать хоть какую-нибудь ярость наружу. Он выглядел... — Она задумывается. — Полагаю, он выглядел счастливым. Расслабленным. Насколько это возможно для такого, как он».

В ней чувствуется некоторая гордость. Она гордится, что ей удалось усмирить ярость в таком создании.

Каким же он был на самом деле? Прежде чем переходить к другим вопросам, расспроси ее поподробнее. Она вроде не против поговорить об этом.

«Спасибо за разъяснения. — Он оборачивается к тебе. — Как только вы закончите — мне не терпится послушать, что на это скажет Тит Харди».

Она делает крошечный глоток кофе и улыбается.

Она делает крошечный глоток кофе и улыбается.

«Он говорил вам, что на самом деле творил что-нибудь подобное? Я имею в виду здесь, в Мартинезе».

«И с таким человеком вы проводили время? Устраивали романтические встречи?»

«Вам не было страшно?»

«А чего мне было бояться? Той кассеты, что записали парни Харди? Возможно, мамочка скрывала от вас этот факт, но женщины — зло».

«Обладай я достаточной физической силой и социальной поддержкой, я сама была бы в Кохое, сама рвала бы его на части, как солдат Апокалипсиса...»

Не была бы. В ней недостаточно Кохоя.

«Коронной фразой?»

«Вас этому оранская литра научила? Попахивает психологией».

«Люди, которые обучались в университете, знают, как использовать в речи слова типа интернализировать и интегрировать... Так что же там было за слово?» Она все еще не может его подобрать.

Это еще не всё. У нее в голове — полный справочник патологий и того, как их можно использовать в своих интересах. Я так и вижу, как она перелистывает его страницы.

Кстати, этому книжному червю можно доверять. Насколько я могу судить, он не попал под ее обаяние... Единственный, кто не попал под него. Кроме меня, конечно.

«Механизмом преодоления стресса?»

«Зачем тогда такое говорить? Чтобы похвастаться?»

«Да, он бахвалился этим?»

«О нет, я уверена, что он на самом деле творил все это, а потом интегрировал в свое представление о нормальной жизни. Чтобы продолжить жить дальше. И все это оставалось глубоко внутри, пока не стало его... — Она задумывается. — Не могу подобрать слово».

«Да. Он использовал слово блядь».

«Ему нравилось, как звучат эти слова. А что касается Кохоя...» Женщина прикуривает новую сигарету от старой.

«Он действительно упоминал про Кохой».

«Да, он повторял слово блядь в разных вариациях. Но я тоже так делаю. Какое это имеет значение?»

«Офицер, при чем тут ваши проблемы?» — резко обрывает тебя лейтенант.

«Это не проблема. — Она кладет ему руку на плечо. — А что касается Кохоя, господа...»

Ей явно нравится вставать на твою сторону.

«Вам идет, детектив. Вам стоит почаще это говорить. А что касается Кохоя...»

Ей явно нравится рассказывать тебе об этом..

«Именно так он и сказал».