Разговор · Клаасье (мисс Танцовщица Оранская)

«Кто дал его вам?»

«Один мальчишка. Миллион лет назад».

Да пофиг.

Кое-то разозлился... у нее будут неприятности.

«Ну вот мы и встретились, Катажина Аласье». (Продолжить.)

Она кивает. Ее круглые глаза смотрят прямо на тебя. На крыше дует ветер, и от этого они кажутся влажными.

«Погодите, но Катажина Аласье — не оранское имя, так ведь? Оно пришло даже не из Мунди, а из Граада».

«Мои родители были иммигрантами из Земска, а у меня оранское гражданство. Всё, что я помню, — это Орания. — Она ненадолго умолкает. — Моего отца звали Аласье».

Ну разумеется, она же совсем не похожа на уроженку Орании. Она...

«Я должен был догадаться. Вы не похожи на уроженку Орании».

Это всегда было моим преимуществом. Оранийки не выигрывают конкурсы красоты в 14 лет».

«Это всегда было моим преимуществом. От Орании мне достались только родимые пятна».

Промолчать.

Она нервно кивает, а потом затягивается сигаретой.

Значит ли это, что Клаасье — это акроним? От Катажины Аласье.

«Вся эта история с паспортом — тоже бред сивой кобылы? О том, что вы спрятали документы?»

«Нет, он закрыт в пластмассовом буе на побережье, в тростнике. Просто... он не на имя Клаасье Аманду. Он выдан Аннук Мейер-Смит».

«Поддельные документы?»

«Паспорт и виза, — кивает она. — Выданные мне работодателем. Я даже не могу ими воспользоваться. Возможно, мой работодатель уже сообщил кому-нибудь фамилию — Мейер-Смит, — чтобы навредить мне».

«Зачем им это?»

«Я не явилась на место встречи. Они к такому очень серьезно относятся. — Она поспешно объясняет: — Я не пришла, потому что боялась, что они... что-нибудь со мной сделают. Задание было выполнено, и я стала обузой».

Она боится, что ты арестуешь ее прямо здесь и сейчас. Это грозит ей ужасными последствиями.

«Тоже подделка?»

Она кивает. «Поддельные паспорт и виза. Мне их выдал работодатель. Я даже не могу ими воспользоваться. Возможно, мой работодатель уже сообщил кому-нибудь фамилию, чтобы навредить мне».

«Почему?»

«Достаточно». (Подвести итоги.)

Она кивает, прямая спина напряжена: готова к любому развитию событий.

Готова к страданиям. Она знает, что ты из нее своими вопросами всю душу вынешь.

«Где находится этот буй?»

«К западу от пирса, в тростнике на побережье. — Она указывает на запад, в сторону горстки развалин на горизонте. — Я спрятала его там, как только приехала сюда. И с тех пор не проверяла. Я даже не уверена, что смогу его найти...»

«Все бессмысленно».

Ветер крепчает. Ты чувствуешь, как у тебя по спине пробегают мурашки. Где-то на западе в воде плавает небольшой пластмассовый шар ржавого цвета перестоявшего чая, и от него к поверхности поднимаются мелкие пузырьки воздуха.

Покачать головой.

Длинные руки-спицы поворачивают буй... На миг появившись, картина сразу же исчезает...

«Отлично. Ответьте мне еще на один вопрос». (Продолжить.)

«Да, конечно», — кивает она.

«К западу от пирса, в тростнике? Я должен проверить этот буй». (Принять задание.)

Лейтенант делает заметку в блокноте.

«Пожалуйста. Он в тростнике к северо-западу отсюда, после сломанной канализационной трубы. Сразу у воды».

«Пожалуйста. Он в тростнике к северо-западу отсюда, после сломанной канализационной трубы. Сразу у воды».

Что происходит?

Длинные руки-спицы крутят, поворачивают буй, изучая его, словно волшебный шар предсказаний, пытаются найти способ открыть его...

СМЫСЛ ЕСТЬ ВСЕГДА.

«Я знал!»

«Отлично. Теперь вы можете сказать мне правду».

«Что „хорошо“?»

«Хорошо, это не настоящее имя».

«Обойдемся без этого». (Передумать.)

«Спасибо», — с благодарностью произносит она.

«Знаете, мне кажется, это не вы звонили в участок».

«Но это была я. — Она делает шаг в твою сторону. — О чем вы? Я позвонила вашему дежурному, или как это называется? Номера телефона расклеены по всему городу. В случае чрезвычайной ситуации звоните 8-100-2».

«Мне ответила пожилая женщина. Было похоже, что она курит. Она приняла мою жалобу. Кашляла».

Это действительно номер дежурного...

Мессир, известен каждому дежурный номер. Делов-то: осмотрись и позвони. Не верю ни единому я слову!

«В котором часу вы звонили?»

«В четверг ночью, поздно. После двенадцати».

Лейтенант кивает тебе: «Время сходится».

«Номер может узнать кто угодно. А то, что там кто-то кашлял, еще ничего не значит».

«Но я же знаю, когда был сделан звонок! — Она делает глубокий вдох. — Я понимаю, что была не до конца откровенна с вами, господа. Но сейчас я говорю правду».

Извиняющийся тон провинившейся шестиклашки.