Разговор · Эврар Клэр

«В этом нет ничего страшного. И уж точно это не повод совершать злодеяния».

«Злодеяния? Думаете, я бы попросил вас о чем-то подобном? Конечно нет!» Он качает головой. «Лично я люблю журналистику. И знаю, что вы тоже ее любите. Потому что нам нечего скрывать, верно?»

«А теперь, прошу, давайте поговорим о чем-нибудь более интересном. Более полицейском! Я прямо чувствую себя одним из вас. Представьте, что я сержант или что-то вроде того». Он широко улыбается. «Расколем этот орешек, Гарри».

«Было бы ужасно вмешаться в подобное дело».

«Действительно ужасно». Он качает головой. «Значит, хорошо, что этого не случилось. Лично я люблю журналистику. И знаю, что вы тоже ее любите, Гарри. Потому что нам нечего скрывать, верно?»

«Понятно».

«Журналистика, Гарри. Я ее люблю, вы ее любите, и знаете, почему? Потому что нам нечего скрывать. Надеюсь, это не изменится».

«Это было бы круто. Ломать карьеры журналистов — это цель моей жизни».

«Очень смешно, Гарри. А я вот люблю журналистику. И знаю, что в глубине души вы тоже ее любите. И знаете почему? Потому что нам нечего скрывать».

«А какая-нибудь из его сложных теорий подтвердилась?»

«Расскажите мне о Харди и его команде».

«О, это просто прекрасные молодые люди — все семеро! Образцовые члены профсоюза. Неустанно укрепляют свои позиции в социал-демократическом движении. Наша опора».

«Раньше ими заправлял старик Тео, но когда руль перешел к Титу, и он сменил название, дела резко пошли в гору». Он начинает смеяться. «Нельзя не оценить его инициативу».

«Интересно. А кто второй по старшинству?»

«Гарри, почти все они — отличные парни, настоящие лидеры. Что бы ни случилось, я уверен, они стояли на страже интересов Ревашоля».

«Работайте с ними. Черт возьми, можете даже их допросить. Только не боритесь с ними. Они, на самом деле, точно такие же, как вы — любят пиво, женщин и хоть какой-то порядок на улицах».

Отдели одного от стада.

Лучше промолчать.

А не то что? Он даст тебе информацию? Ну ладно, не спрашивай.

«Хорошо, такой вопрос... Кто из парней Харди нравится вам меньше всего?»

«О, безусловно, Жирный Ангус. Дух от его ног можно за квартал учуять, а живот все время оглушительно урчит. Ужасный, омерзительный человек».

«Что если я свалю на кого-нибудь вину и тихонько...»

«Тогда вы умрете, Гарри, — широко улыбаясь, отвечает он. — Вы умрете и в процессе умирания развяжете кровавую и никому не нужную войну между профсоюзом и гражданской милицией».

«Ангус, его вечно урчащий живот и его вонючие ноги — это все часть профсоюза. У вас столько же прав на его арест, сколько у меня — на арест вашего напарника». Он указывает на лейтенанта.

«И даже меньше, потому что это мой родной город, моя территория и мой двор. Вы здесь только гость, Гарри. Прошу, помните об этом».

«Ох, Гарри...» Он начинает смеяться. «Этот разговор становится слишком мрачным безо всякой нужды. Мы ведь друзья». Он откидывается на спинку и смотрит тебе в глаза, широко улыбаясь.

«Ангус, его вечно урчащий живот и его вонючие ноги — это все часть профсоюза. У вас столько же прав на его арест, сколько у него — на ваш...»

«... и даже меньше, потому что это его дом и его двор. Вы здесь только гость, Гарри. Прошу, помните об этом».

«А если с Жирным Ангусом что-то случится... Например, гражданский арест...»

Он позволяет полицейским задать своим людям пару вопросов.

Он уверен, что это тебя никуда не приведет.

«Где мне их найти? Профсоюзный зал в „Танцах“ был пуст».

«Знаете, что, Гарри?» Он указывает на тебя пальцем. «У меня такое чувство, что завтра они объявятся в полном составе».

Лейтенант что-то отмечает в своем блокноте.

«Где мне их найти?»

«Что еще вы можете рассказать? Кто у них второй по старшинству? Кто самый агрессивный?»

«Женоненавистнические постеры, расистская литература и подписанная петиция по поводу „эвтаназии инвалидов“».

«Там была куча всего антисоциалистического и антипрофсоюзного. Листовки с надписью Поставим профсоюз на место».

В вашем тоне уверенности недоставало.

«Я далек от того, чтобы ставить под вопрос вашу добропорядочность, Гарри, но вы, должно быть, открыли не ту дверь, — произносит он с насмешливой улыбкой. — В следующий раз, пожалуйста, убедитесь, что открываете нужную».

«Видите ли, Гарри, я получаю выгоду только от открытия правильной двери. Если вы открываете не ту дверь, моя жизнь усложняется, потому что так вы пугаете случайных людей, которые живут в моем районе».

«Я не хочу, чтобы им было страшно. Я хочу, чтобы они думали: „Ого, я чувствую себя так спокойно. Эврар мне нравится“. Страшно должно быть только стукачам».

Лейтенант пожимает плечами.

Это значит: «В жопу это все, пойдем откроем дверь».

«Вы правы, я просто вас проверял».

«Конечно, Гарри! — восклицает он. — Для этого друзья и существуют — чтобы измерять уровень вероломства, которое может сработать».

«Конечно, Гарри». Толстяк весело кивает. «Что может быть лучше, чем устроить с вами совместный мозговой штурм».

«Очень рад это слышать, Гарри, — с улыбкой произносит он. — Один вопрос: вы не удосужились заглянуть внутрь и узнать, что находится в квартире?»

Он пытается понять, не наводите ли вы тень на плетень.

Этого человека невозможно сбить с толку. Он невнушаемый и несбиваемый. Просто скажи правду.

«Я заглянул внутрь. У стукача на стене висел флаг Старого Ревашоля».

«Именно такой фашистской символики я и ожидал». Он качает головой. «Стукач, вероятно, молится ей каждый вечер и просит об уничтожении профсоюза».

Он проверял вас. Это точно. И проверку вы прошли.

«А теперь перейдем к делу. Пришла пора нам с вами выяснить, кто убил кого и почему». Он делает вид, что закатывает рукава. «Теперь начнется настоящая полицейская работа. Обещаю вам, Гарри, она принесет плоды».

«Возможно, я заглянул внутрь и обнаружил целую коллекцию расистских кружек».

«Так я и думал. Культурно устаревшая коллекция кружек. Вот это стукач...» Он качает головой. «Такой плевок в сторону Радужной коалиции Эврара».

«В мою задачу не входило заглядывать в квартиру. Так что я не стал».

«Вы правы, Гарри. Вам нужно было только открыть дверь». Он бросает на тебя проницательный взгляд. «Что вы и сделали, так что все в порядке».

«Я заглянул внутрь. На стене висел великолепный флаг Сюзерен Ревашоль».

«Этот стукач — вовсе не патриот, Гарри». Он качает головой. «Он каждую ночь молится о развале профсоюза и плюет на имя короля».