Разговор · Асель

«Хард-коп». Она с уважением кивает тебе и выключает свое записывающее устройство.

Магнитофон валяется на льду, словно выброшенная игрушка. Поднять его.

Устройство тяжелое, как кирпич: это из-за батареек. Еще хранит тепло ее рук. Желтую пластмассовую крышку украшает логотип компании «Омикрон». Под крышкой крутится пленка. Девушка смотрит на устройство у тебя в руках.

Положить магнитофон обратно.

Ты кладешь устройство обратно на лед, не испытывая при этом никаких эмоций.

«Мне жаль, что тебе приходится торчать тут, на побережье, скучать. В твоем возрасте — да вообще в любом возрасте — в таком месте... сидеть, ожидая прихода тьмы».

Она смотрит тебе в глаза. Огромные зрачки в невероятно густом обрамлении макияжа.

«Создатели этого мира хотели сделать его лучше, но у них ничего не вышло. С этим, — ты похлопываешь по магнитофону, — в их бракованном мире жить проще».

Ветер завывает. Она продолжает молчать.

Все так и есть. Скажи ей.

«Это не какие-нибудь детские фантазии. Это может стать настоящим оружием в борьбе с тем, что ждет тебя дальше».

«Что?..» Плечи слегка вздрагивают.

«Я снова вспоминаю, как Контактный Мик из трущоб Сен-Батиста поднялся к самым вершинам боксерского мира, преодолевая невзгоды и серьезное повреждение мозга. Ничего. Ничего такого, что он не отправил бы в нокаут за три раунда. Настоящий бой — это бой за правильный настрой».

«Поверить не могу, что всё опять свелось к Мику... Ладно, так и быть, постараюсь не потерять. — Она берет у тебя устройство и укладывает себе на колени. — Отправлю в нокаут за три раунда».

Ты сейчас мало чем можешь ей помочь. Но вероятность есть, а значит ты чувствуешь, что должен. Есть в ней что-то такое. Что-то весомое.

Она молчит секунду-другую, а потом снова обращается к тебе: «Ну, спасибо, вроде как. За сеанс психотерапии. Полагаю, теперь... мы в расчете?» Она неуверенно улыбается.

Она имеет в виду беседу после твоего нервного срыва. Хочет сказать, что все в порядке. Ты оказал ей встречную услугу.

Что-то между вами меняется. Теперь она смотрит на тебя по-другому, как на равного. Как на человека.

Она молчит секунду-другую, а потом снова обращается к тебе: «Ну, спасибо, вроде как. За сеанс психотерапии. Может, я могу помочь тебе тем же? Что тебя гложет?»

«Тьма».

«Я знаю. — Стуча зубами, она берет у тебя устройство и укладывает себе на колени. — Постараюсь не потерять».

«Ничего, если эта штука будет у тебя. Не бойся».

«Хорошо. — Стуча зубами, она берет у тебя устройство и укладывает себе на колени. — Постараюсь не потерять».

«Мне жаль, что тебе приходится торчать тут, на льду, скучать. В твоем возрасте — да вообще в любом возрасте — в такую погоду... сидеть, ожидая прихода тьмы».

Устройство очень холодное. Желтую пластмассовую крышку украшает угловатый логотип «Омикрон». Под крышкой крутится пленка. Ты кладешь устройство обратно на лед.

«Мне прострелили ногу». (Показать на ногу.)

«Ох! — Она смотрит на твою ногу. — То-то смотрю, ты хромаешь. Но подумала, может, это фишка такая...»

«Когда мне было шестнадцать, я встречалась с одним хромым парнем. Но он хромал, только когда был трезвый, так что, я думаю, это было не по-настоящему или типа того. Не знаю». Она пожимает плечами, ее взгляд задумчиво останавливается...

«Как бы то ни было... — снова поворачивается она к тебе. — Простреленная нога... Мне очень жаль, дядь. Фигово, наверное».

«Что меня гложет? Ничего».

«Да ладно, я же вижу. — Она медленно качает головой. — Но дело твое, можешь и дальше строить из себя боядейро».

«Кажется... кое-что... превращает мою жизнь в сущий ад».

«И что же это?» Она внимательно слушает.

«Думаю, дело в бедственном положении рабочего класса».

«Что? Серьезно?»

«Голем капитала вышел из-под контроля, крушит и рабов, и своих создателей. Боюсь, процесс необратим».

«Ну и ну. Социальная справедливость действительно так много для тебя значит? Похвально. Трясешься аж... Но ты уверен, что дело только в этом?»

«Не, мне кажется, дело не в этом».

«Ну. Похоже, у тебя просто проблемы с телочками».

«Может, ты и права, но я не могу сказать наверняка».

«Ну что ж... подумай хотя бы над этим. У тебя были еще какие-то вопросы?»

«Сейчас, когда ты сказала... Я нашел письма, которые сам до этого выбросил. Возможно, они с этим как-то связаны».

«Так... И почему ты так думаешь?»

«Они написаны женским почерком. И, господи, как же хреново мне становится, когда я их читаю».

«Ну вот и твоя проблема с телочкой. Кто она?»

«Понятия не имею. Я ее не видел. И уж точно ей не звонил. Я вообще ничего о ней не помню».

«Не помнишь? — Кажется, она тебе поверила. — Похоже, ты серьезно грузишься из-за этой chica... Может, тебе удастся вспомнить про нее хоть что-нибудь? Глаза? Цвет волос?»

«Я помню только ее запах».

«Да, чувак. Это очень странно... — Она потирает плечи, чтобы согреться. — А ты уверен, что эти письма предназначались тебе?»

«А вообще, если подумать... эта шлюха могла писать своему любовнику!»

«Да ладно тебе, брось. Ну, то есть, может, и писала, но ты ведь не знаешь наверняка».

Однако как же хорошо, а? Почувствовать этот укол.

«Да разве в этой дыре можно быть уверенным хоть в чем-нибудь?»

«Да фиг его знает». Она выдыхает мерцающее облачко в холодный воздух. Проходит секунда, другая.

«Но как так вышло, что ты ничего не помнишь? Это что, типа, у тебя такая избирательная память?»

«Возможно, ты права. Избирательная память».

«Ага, или, может, у тебя просто с психикой не в порядке. Какая-нибудь хрень типа Кёнигштайнской дрочки».

«Ладно. У меня к тебе пара вопросов».

«Конечно».

«Что такое Кёнигштайнская дрочка?»