«Это все, чего богатым на самом деле надо, — трахать собственных детей. Всю историю своего существования они только и делали, что изобретали оправдания для этого богопротивного соития, взять хоть родословную Сюзерена! По крайней мере, этот старый мудак Фриссель теперь мертв...»
«Хорошее было дело, затолкать его под эту лошадиную карету. Если бы только... в тридцатые, эти диско-шлюхи...» Он скатывается в бессвязное бормотание. Ни слова не разобрать.
Диско-шлюхи — это был перебор. От ненависти у него отключился участок мозга, отвечающий за речь. Теперь он издает только бессмысленный шум.
Он говорил что-то про статую и нигилистов из рекламного агентства. Возможно, стоит копнуть глубже...
«20 лет назад, когда ты встречался с Эдгаром, семья Клэров еще не руководила профсоюзом, ведь так?»
«Эта буржуйская корова... Тифейн Холли ее звали». Он прищуривается. «Лизала ручку каждому богачу, который являлся в город. Никогда не видел, чтобы пролетарский лидер настолько тёк от перспектив взаимного сотрудничества...»
«А еще от денег, это дело она любила. Холли хорошо умела наводить мосты и заключать сделки...» Его глаза внезапно загораются ненавистью.
«Кроме того, она была женщиной, так?»
«Была. И она испытывала настоящую слабость к мужчинам с деньгами. На работу ходила с сумкой от Барбары Мусковой...»
«Просто позвонила — накануне битвы. Сбежала. Испарилась, как лужа мочи...» Он прищуривается и улыбается почерневшим поленьям.
«Просто позвонила — накануне битвы. Сбежала. Испарилась, как лужа мочи или этого ее дорого парфюма...» Он прищуривается и улыбается почерневшим поленьям.
«Правда? — Голос у лейтенанта ровный. — А мы слышали, что позвонила ее дочь, а не она сама. Но на самом деле никакая это была не дочь, правда?»
«Правда? — Лейтенант тоже прочел что-то во взгляде его черных глаз. — А мы слышали, что позвонила ее дочь, а не она сама. Но на самом деле никакая это была не дочь, правда?»
«Потому что эта корова словила пулю в левое легкое. Схватилась за сиську, шлепнулась в канал и утонула. Или истекла кровью — сложно сказать. Неаккуратная вышла работа. По движущейся мишени».
«Она возвращалась домой. Ноги заплетались. Вся в желтом. Выпимши, по обыкновению. Вокруг были черные развалины, а у нее под мышкой — желтая кожаная сумка. Она пыталась перейти канал».
«Возвращалась к себе в Гран-Курон или Бетанкур, где там она жила... Для таких, как она, процветающих в этом аду, понастроили batiments. А развалины...»
«Кто-то ее застрелил, — пожимает он плечами. Его взгляд неожиданно леденеет. — А может, эта корова просто упала. В моей памяти сплошные провалы. Я знаю только, что...»
Еще одна вспышка гнева. Не похожего на ту злость, что старик испытывал к этой женщине...
«Ничего не изменилось. Ни материальная база, ни гегемония. Не случилось никакого восстания. Сплошные слова... Профсоюз оказался пшиком. Ничего из него не вышло. Ничего».
«Если бы вы согласились дать показания, предоставили РГМ информацию об Эдгаре, то могли бы избежать последствий». Голос у лейтенанта даже спокойнее, чем раньше, будто речь идет о какой-то безделице.
«Мы можем закрыть ваше дело и оформить вас как военнопленного. Вы были на войне. Вы выполняли задание. Возможно, мы даже могли бы экстрадировать вас в Самарийскую Народную Республику».
«В отсталое рабочее государство? В козлиное говно? Нет уж, спасибо. Я ревашолец, — он сплевывает на землю. — Дни мои сочтены. Я сгнию здесь, в камерах Моралинтерна. Я не стану давать показания». Старик закашливается.
Пригрози ему БОЛЬЮ. Любое человеческое существо уважает боль. Это непреложная истина.
«Ты можешь рассказать все товарищу. Это не будет полноценными показаниями».
«Я не для того сорок лет сражался, чтобы закончить как коллаборационист. Это я по восьмому каналу услышал, в ночной передаче на Радио Ревашоль 40AM...»
«Я не для того сорок лет сражался, чтобы закончить как коллаборационист. Это я по восьмому каналу слышал на 40АМ и на Le Canal du Crime...»
«Сегодня все лопаются как пузырики. Все предают друг друга. И все уже под замком — за предательство. А лучшие из лучших, люди с большим сердцем убиты, растоптаны...» Он смотрит на город.
Здесь есть с чем работать. Нужно только взять его под стражу. И лейтенант это понимает. Он легко кивает тебе — продолжай.
Здесь есть с чем работать. Нужно только взять его под стражу. Можешь теперь продолжать безо всяких колебаний.
«Я видел, как это случилось, и получил от этого удовольствие. Больше мне нечего сказать. Я не для того сорок лет сражался, чтобы закончить как коллаборационист. Это я по восьмому каналу услышал, в ночной передаче на Радио Ревашоль 40AM...»
«Я не для того сорок лет сражался, чтобы закончить как коллаборационист. Это я по восьмому каналу услышал, на 40AM и в ночной передаче на Радио Ревашоль...»
Самообладание
Куно
Болевой порог
Восприятие (зрение)
Визуальный анализ
Внутренняя империя
Координация
Стойкость