«Вот видите, — бросает она вместо приветствия и затягивается сигаретой, — снаружи темно…

«Потому что я запечатала его в полиэтиленовый пакет и спрятала в одном секретном месте на побережье. Вместе с деньгами и авиабилетами».

«Спасибо за честный ответ. Но зачем вы это сделали?»

«Так написано в брошюрах для туристов: путешествуя по западному побережью, не держите при себе документы».

«Я абсолютно уверен, что по закону имею право потребовать, чтобы вы показали паспорт».

«Детектив, мне здесь нравится, но я не хочу застрять тут, слоняясь по улицам словно призрак, когда у меня украдут все документы».

«Не хочу стать рабыней в каком-нибудь борделе на Буги-стрит. И не хочу, чтобы моим родственникам пришлось платить выкуп».

Есть множество других причин скрывать документы от служителей закона.

«Откуда мне знать, что вы назвали свое настоящее имя?»

«Если бы я хотела вас обмануть, я бы придумала какое-нибудь более распространенное имя, чем Клаасье Аманду. Это... странное имя».

Мессир, мне кажется, уста ее не лгут.

«Но вы ведь спрятали их не поэтому».

«И поэтому тоже».

«А еще почему?» Он внезапно становится очень внимательным.

«Меня не очень любят. — Она затягивается сигаретой. — Там, откуда я приехала, есть даже те, кто меня очень не любит. Если они здесь появятся, мне придется поторапливаться».

«Я не могу допустить, чтобы в такой спешке мои документы куда-то подевались. Однако не беспокойтесь, это не имеет никакого отношения к вашему расследованию».

«А еще почему?»

«Ну что ж, ладно». (Подвести итоги.)

«Ладненько». Она наливает себе еще кофе.

Если этот разговор и заставил ее нервничать, этого совершенно не заметно ни по выражению ее лица, ни по движениям.

«А что это за люди? Ну, те, которые вас очень не любят?»

«Мне бы очень не хотелось говорить об этом, давайте сменим тему. Это неважно. Разве что... Вы меня подозреваете?» Она выгибает бровь.

Разве она не говорила, что тебе придется ее допрашивать? Тогда, раньше. А потом еще сказала, что она этого не делала. Что это вообще было?

«Нет. Я пришел, чтобы просто поговорить».

«Уф-ф-ф...» Она проводит рукой по лбу.

В шутку. Не похоже, чтобы она сильно напрягалась по этому поводу. Или по какому-либо другому.

«Пока нет».

«Уф-ф-ф...» Она проводит рукой по лбу.

«Вы можете быть в списке подозреваемых».

«Да бросьте». Она отмахивается от тебя.

Не похоже, чтобы она сильно напрягалась по этому поводу. Или по какому-либо другому.

«У моего коллеги экспериментальное чувство юмора. Не обижайтесь».

Он думает: «Независимо от ситуации, такой метод прощупывания почвы мне нравится. Может к чему-нибудь привести...»

«Раньше вы говорили, что мне придется вас допрашивать. А допрашивают подозреваемых».

«Ну и ну... — Она откидывается назад. — Похоже, я либо недооценила вас, либо переоценила ваше похмелье, детектив».

«Если бы я не была уверена в обратном, подумала бы, что вы специально заговорили тогда про секс, чтобы я сболтнула какую-нибудь глупость. А может, так и было?»

Лейтенант мельком бросает на тебя взгляд.

«Хорошо, что мы обсудили, о чем вы с ней говорили, — думает он. — Я могу подыграть».

«Нет, я говорил искренне».

«Я польщена. В пятницу вечером вы рассказали нам о расследовании. Внизу. За столиком, вокруг которого было полно местной шпаны и докеров. Да вы вообще всем об этом рассказали. После того, как показали свой пистолет...»

«Как бы то ни было... Я думала, будет забавно, если я скажу, что не делала этого. Потому что я знала, что вы ведете расследование... — она смущается. — Это делает меня подозреваемой? Мне действительно пора перестать говорить глупости...»

«Именно так».

«Круто. В пятницу вечером вы рассказали нам о расследовании. Внизу. За столиком, вокруг которого было полно местной шпаны и докеров. Да вы вообще всем об этом рассказали. После того, как показали свой пистолет, конечно же...»

«Похоже, все сложилось не лучшим образом... для вас».

«Да не то чтобы. В пятницу вечером вы рассказали нам о расследовании. Внизу. За столиком, вокруг которого было полно местной шпаны и докеров. Да вы вообще всем об этом рассказали. После того, как показали свой пистолет...»

«Нужно было обсудить эту историю, прежде чем начинать разговор с ней, — думает он. — С этим типом все время какие-то неприятные сюрпризы...»

«Зачем?»

«Ну ладно».

«Спасибо за понимание». Она выглядит слегка удивленной.

«Почему?»

«Чем вы занимаетесь? Кто вы по профессии?»

«Всякими глупостями».

Знаешь, что такое настоящая глупость? Где-то в однокомнатной квартире на Буги-стрит один молодой человек показывает патрульному Тиллбруку бородавки у себя на яйцах и спрашивает, не рак ли это.

Его напарника Эмиля Моллинса рядом нет — он в другой квартире, где другой человек показывает ему мертвого пса под батареей. «Он сдох», — произносит Моллинс. «Нет, — отвечает человек. — Я его потрогал. Он теплый».

«Он теплый, — парирует Моллинс, — потому что лежит под батареей».

«Какими же?»

«Оранской литрой».

«Оранской литрой?»

«Оранской литературой. Это то, чему меня учили в университете». Она поднимает брови.

«Вернемся к разговору о вас».

«К разговору обо мне». Она вдыхает ментоловый дым, смакуя его в легких.