«Вот видите, — бросает она вместо приветствия и затягивается сигаретой, — снаружи темно…

«О чем пишут оранские писатели?»

«О страхе неудачи, страхе смерти. О том, как фигово быть оранцем. Об этом пишут все писатели, различия только в национальности».

А как насчет ревашольской литературы? Иногда люди раскрываются, когда беседуют о таких вещах...

«И ревашольские тоже?»

«О нет! — Похоже, она рада этому вопросу. — Ревашольская литература про то, как величествен и серьезен Ревашоль. О том, как тебе предстоит спасти весь мир».

«Я не собираюсь этого делать».

«Это лишь этап развития, через который проходит ревашольский герой...» Она смакуя вдыхает ментоловый дым...

...затем выдыхает. «Прежде чем с головой окунуться в полноценное спасение человечества и всего мира».

Она выглядит довольно спокойной для жертвы насилия. Но, разумеется, как она выглядит должно быть не так уж важно.

«Да, я действительно чувствую необходимость спасти этот мир. Полагаю, именно поэтому я занялся этим делом».

«Это естественное состояние ревашольского героя...» Она смакуя вдыхает ментоловый дым, а затем выдыхает его.

«Этот мир меня не волнует... Давайте поговорим о вас».

«Странно, обычно ревашольский герой не спасает женщин...» Она смакуя вдыхает ментоловый дым...

...затем выдыхает. «Пустая трата времени. Лучше сразу спасти все человечество».

Если это так, ревашольская литература просто создана для тебя.

«Вы из полиции?»

«Нет-нет, я занимаюсь еще большими глупостями: оранской литрой».

«Спасибо. На этом для протокола — всё».

«„Для протокола“... Звучит так официально!»

«Клаасье Аманду».

То же имя, что назвал тебе Тит. Как и ее акцент: кажется, оранский.

Ее родимые пятна тоже говорят об оранском происхождении. Неизвестно почему, но оранские девушки часто усыпаны ими, словно веснушками.

То же имя, что назвал тебе Тит. Вроде бы оранское, как и ее акцент.

Посмотреть на серое небо.

«Давайте поговорим поподробнее о так называемом домогательстве».

«Я не могу найти Руби. Вы не знаете, где она может быть?»

«Откуда мне знать, детектив. У нее где-то на побережье была вписка... Но она никому о ней не рассказывала, даже мне».

«Мы нашли эту вписку на побережье и даже поговорили с хозяйкой дома. Кажется, она очень... предана подозреваемой...»

«Да, Руби отличается каким-то мрачным обаянием».

«...Как бы то ни было, подозреваемой там больше нет».

«Я правда не знаю, что вам еще сказать...»

«Да, я знаю про эту вписку. Даже поговорил с хозяйкой дома. Но Руби там больше нет».

«Кажется, я нашел эту вписку, но мне не удалось разговорить хозяйку дома».

«Руби отличается каким-то мрачным обаянием, которое обеспечивает ей верных союзников... Я действительно желаю вам удачи в поисках, детектив».

«Спасибо. — Он оборачивается к тебе: — Нам нужно тщательно обыскать рыбацкую деревушку».

«Удачи, господа».

«Полагаю, стоит поспрашивать о ней в рыбацкой деревушке».

«Удачи, детектив».

«Нам сообщили, что вас изнасиловали».

«Вернемся к этому вопросу позже». [Уйти.]

«Почему бы и нет? Я здесь до 23:00. Скорее всего, буду пить кофе...»

«Я обратил внимание, что наши номера рядом. У меня есть личный вопрос».

«Я хотел бы еще раз поговорить о вашем номере».

«М-м-м?»

«Что вы делаете здесь, в „Танцах в тряпье“?»

«Зимую».

«Как давно вы здесь живете?»

Она считает: «Около четырех месяцев. Приехала в ноябре».

Оставленные внизу счета это подтверждают.

«Почему именно здесь?»

«Здесь — в „Танцах“, в Мартинезе или в Ревашоле?»

«Здесь, в „Танцах“».

«Потому что это самое фанковое здание в Мартинезе. И потому что все прочие здания разбомбили».

«Здесь, на Островалийской изоле».

«Приехала посмотреть на Новый Новый Свет, — пожимает она плечами. — У меня туристический интерес».

Это не единственная причина, по которой она здесь. Не то чтобы она это скрывала...

«Понятно».

«Город фанка», — добавляет она и отхлебывает кофе.

А? Что? Город фанка?

«А что стало со Старым Светом?»